Неточные совпадения
Но естественным результатом увеличения количества врачей
было то, что
часть практики переходила к новоприбывшим.
Один единственный случай, когда меня выпороли. Папа одно время очень увлекался садоводством. В большом цветнике в передней
части нашего сада росли самые редкие цветы.
Было какое-то растение, за которым папа особенно любовно ухаживал. К великой его радости и гордости, после многих трудов, растение дало, наконец, цветы.
Нам говорили, что все люди равны, что сословные различия глупы, — смешно гордиться тем, что наши предки Рим спасли. Однако мы знали, что наш род — старинный дворянский род, записанный в шестую
часть родословной книги. А шестая
часть — это самая важная и почетная;
быть в ней записанным — даже почетнее, чем
быть графом.
В первый же день знакомства он важно объяснил нам, что Плещеевы — очень старинный дворянский род, что
есть такие дворянские фамилии — Арсеньевы, Бибиковы, Воейковы, Столыпины, Плещеевы, — которые гораздо выше графов и даже некоторых князей. Ну, тут мы его срезали. Мы ему объяснили, что мы и сами выше графов, что мы записаны в шестую
часть родословной книги. На это он ничего не мог сказать.
Потом хотели устроить свадебный пир, принесли конфет и варенья. Но я убежал и до самого обеда скрывался в густой
чаще сада.
Было мне горько, позорно. Как будто грязью обрызгали что-то нежное и светлое, что только-только стало распускаться в душе.
Сейчас же, как приехал, я сообщил Юле, что я влюблен, и влюблен в замечательную красавицу, какой даже нет у Майн-Рида. И не уставал рассказывать Юле про Машу. Впервые тогда познал я тоску любви. Раньше я целиком жил в том, что вокруг. Теперь чего-то в окружающем не хватало, как будто из него вынули какую-то очень светлую его
часть и унесли далеко.
Было сладко и тоскливо.
По Тульской губернии у нас много жило родственников-помещиков — и крупных и мелких. Двоюродные дедушки и бабушки, дядья. Смидовичи, Левицкие, Юнацкие, Кашерининовы, Гофштетер, Кривцовы, многочисленные их родственники. Летом мы посещали их,
чаще всего с тетей Анной. Мама
была домоседка и не любила выезжать из своего дома. Тетя Анна все лето разъезжала по родственникам, даже самым дальним,
была она очень родственная.
Причина вот какая: в живом общении с людьми, из живой речи усвоена
была только очень небольшая
часть словесного запаса.
Алкида некогда, с которым в силе
Никто б равняться не посмел,
Богини две, явившися, спросили,
Какой себе желает он удел.
Одна из них
была почти совсем нагая,
Со взором наглым и живым;
Себя самодовольно озирая,
Она явилася пред ним.
«Если бы, — она сказала, —
Ты последовал за мной,
То тебе б я показала,
Как приятен моя покой.
Ты примеру большей
частиЧеловеков подражай,
И в несчастья, как и в счастья,
Лишь меня ты призывай».
Заключалось это чувство в следующем: без Конопацких могло
быть приятно, хорошо, весело, но всегда
часть жизни, — и самая сладостная, поэтическая
часть, —
была там, двумя кварталами ниже нашего дома, на углу Старо-Дворянской и Площадной.
Самая бойкая
часть Киевской
была между Посольской и Площадной улицами. Тут
были самые лучшие магазины. Тут по вечерам гуляла публика. Офицеры, гимназисты, молодые чиновники, приказчики, барышни. Смех, гул голосов, остроты. Особенный этот искусственный смех, каким барышни смеются при кавалерах, и особенный молодецки-развязный тон кавалерских острот.
Из
чащи леса несло запахом свежескошенной травы,
было тепло, на юге ровно темнела туча, бесшумно поблескивая.
Вот я сейчас сказал: «Три любимые девушки»… Да, их
было три. Всех трех я любил. Мне больше всех нравилась то Люба, то Катя, то Наташа,
чаще всего — Катя. Но довольно мне
было видеть любую из них, — и я
был счастлив, мне больше ничего не
было нужно. И когда мне больше нравилась одна, у меня не
было чувства, что я изменяю другим, — так все-таки много оставалось любви и к ним. И при звуке всех этих трех имен сердце сладко сжималось. И сжимается сладко до сих пор.
Однако знакомство наше не прекратилось. Карас относился ко мне с восторженным уважением и любовью. Время от времени заходил ко мне, большею
частью пьяный, и изливал свои чувства. В глубине его души
было что-то благородное и широкое, тянувшее его на простор из тесной жизни. Я впоследствии изобразил его в повести «Конец Андрея Ивановича» («Два конца») под именем Андрея Ивановича Колосова.
Это
было уже в начале 1901 года. Весною этого года я
был выслан из Петербурга. Поселился в Туле. Изредка получал письма от Александры Ивановны. Писала она о своей жизни очень сдержанно. Раз, после долгих извинений, попросила у меня взаймы полтораста рублей на покупку вязальной машины, — что
будет выплачивать долг
частями. А еще через год я получил от нее такое письмо...
Когда не
было путей к действенной борьбе с насилием, а душа разрывалась на
части при виде безнаказанно творившихся вокруг невероятнейших насилий, — радостно
было найти путь, где освещалось и оправдывалось невмешательство в эти насилия, где можно
было принять муку за то, что не вмешиваешься в них.
Самым любимым нашим публицистом в то время
был Михайловский. Чувствовалось, — путей не
было и у него. Но он дорог
был революционной
части молодежи за ярую борьбу с толстовством и с проповедью „малых дел“, за упорные призывы не забывать широких общественных задач.
В передней
части были устроены вешалки для физико-математического и восточного факультетов, в задней — для юридического и историко-филологического.
Была весна, солнце садилось, в лиловатой мгле краснели внизу черепичатые крыши городских домов, из
чащи кустов тянуло ласковой прохладой.
Я дрожал крупною,
частою дрожью. Мне досадно
было на эту дрожь, но подавить ее я не мог. И я сам не знал, от волнения ли она или от холода: я
был в одной рубашке, без пиджака и жилета.
— С Глебом Успенским я встречалась, но по большей
части в неинтересной, обывательской компании. Раз я попросила его дать свою квартиру под конспиративное собрание. Он отказал. Я молода
была, прямолинейна, — отнеслась к этому с резким осуждением. Теперь понимаю, что он
был прав: у него несколько раз
был обыск, квартира находилась под наблюдением.
В начале июня того же 1904 года я
был мобилизован, уехал в Тамбов и оттуда должен
был ехать со своею
частью в Манчжурию. В июле — письмо от Леонида Николаевича.
Заключительная
часть его речи
была посвящена «Запискам».
Когда-то в молодости он
был участником процесса 193, но с тех пор давно угомонился, служил полицейским врачом Хамовнической
части и
был членом партии даже не кадетов, а октябристов.
Неточные совпадения
Городничий. Да, и тоже над каждой кроватью надписать по-латыни или на другом каком языке… это уж по вашей
части, Христиан Иванович, — всякую болезнь: когда кто заболел, которого дня и числа… Нехорошо, что у вас больные такой крепкий табак курят, что всегда расчихаешься, когда войдешь. Да и лучше, если б их
было меньше: тотчас отнесут к дурному смотрению или к неискусству врача.
Почтмейстер. Так точно-с. (Встает, вытягивается и придерживает шпагу.)Не смея долее беспокоить своим присутствием… Не
будет ли какого замечания по
части почтового управления?
Городничий. Мотает или не мотает, а я вас, господа, предуведомил. Смотрите, по своей
части я кое-какие распоряженья сделал, советую и вам. Особенно вам, Артемий Филиппович! Без сомнения, проезжающий чиновник захочет прежде всего осмотреть подведомственные вам богоугодные заведения — и потому вы сделайте так, чтобы все
было прилично: колпаки
были бы чистые, и больные не походили бы на кузнецов, как обыкновенно они ходят по-домашнему.
Стародум(с важным чистосердечием). Ты теперь в тех летах, в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим, разум хочет знать, а сердце чувствовать. Ты входишь теперь в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего
чаще первая встреча бывает: умы, развращенные в своих понятиях, сердца, развращенные в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе
была б надежною порукою за твой разум и сердце.
Глуповцы тем быстрее поняли смысл этого нового узаконения, что они издревле
были приучены вырезывать
часть своего пирога и приносить ее в дар.