Неточные совпадения
У этого же Геннадия Николаевича Глаголева был обычаи вызывать к отвечанию урока всегда самых
плохих учеников. Хороших он тревожил редко
и только тогда, когда урок был особенно трудный. Часто
бывало даже, что хорошему ученику он выводил за четверть общий балл, ни разу его не спросив.
Берем приступом один мост, другой, потом третий… В одном месте увязли в грязь и едва не опрокинулись, в другом заупрямились лошади, а утки и чайки носятся над нами и точно смеются. По лицу Федора Павловича, по неторопливым движениям, по его молчанию вижу, что он не впервые так бьется, что
бывает и хуже, и что давно-давно уже привык он к невылазной грязи, воде, холодному дождю. Недешево достается ему жизнь!
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я,
бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла
худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
И так-то вот всегда у этих шиллеровских прекрасных душ
бывает: до последнего момента рядят человека в павлиные перья, до последнего момента на добро, а не на
худо надеются;
и хоть предчувствуют оборот медали, но ни за что себе заранее настоящего слова не выговорят; коробит их от одного помышления; обеими руками от правды отмахиваются, до тех самых пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос не налепит.
Подумаешь, как счастье своенравно! //
Бывает хуже, с рук сойдет; // Когда ж печальное ничто на ум не йдет, // Забылись музыкой,
и время шло так плавно; // Судьба нас будто берегла; // Ни беспокойства, ни сомненья… // А горе ждет из-за угла.
К несчастью, то ж
бывает у людей: // Как ни полезна вещь, — цены не зная ей, // Невежда про неё свой толк всё к
худу клонит; // А ежели невежда познатней, // Так он её ещё
и гонит.
Бывало, стоишь, стоишь в углу, так что колени
и спина заболят,
и думаешь: «Забыл про меня Карл Иваныч: ему, должно быть, покойно сидеть на мягком кресле
и читать свою гидростатику, — а каково мне?» —
и начнешь, чтобы напомнить о себе, потихоньку отворять
и затворять заслонку или ковырять штукатурку со стены; но если вдруг упадет с шумом слишком большой кусок на землю — право, один страх
хуже всякого наказания.