Неточные совпадения
— Ну вот! Слава богу! Я так рада… И
как вы могли подумать, что я
стала бы
с вами так шутить. Не хватало бы, чтобы вы меня в краже заподозрили! — весело засмеялась она.
Борис, племянник Мириманова, шушукался
с Асей. Лицо у него было бледное, а глаза томные и странно-красивые. Барышни Агаповы сверкали тем особенным оживлением,
какое бывает у девушек только в присутствии молодых мужчин. Они изящно были одеты, и красивые девические шеи белели в вырезах платьев. Глаза их, когда случайно останавливались на Кате, вдруг гасли и
становились тайно-скучающими и маловидящими.
Пройдет еще полгода, — и вся многовековая культура сползет
с нее,
как румяна под дождем,
станет она вульгарною, лживою,
с жадно приглядывающимися исподтишка глазами, — такою,
каких она раньше так презирала и чьими трудами создавалось благородное ее изящество.
Катя пошла в свою каморку за кухнею, села к открытому окну. Теплый ветерок слабо шевелил ее волосы. В саду,
как невинные невесты, цвели белым своим цветом абрикосы. Чтобы отвлечься от того, что было в душе, Катя
стала брать одну книгу за другою. Но,
как с человеком, у которого нарывает палец, все время случается так, что он ушибается о предметы
как раз этим пальцем, так было теперь и
с Катей.
Они ушли, оставив дверь террасы настежь. Агапов запер дверь. Взволнованные, долго все сидели в Асиной спальне и обменивались впечатлениями. Кухарка рассказывала,
как солдаты наставили на нее винтовки и принудили сказать про телеграмму. Валялись на полу затоптанные сапогами простыни, тонкий аромат духов мешался
с запахом застарелого пота и винного перегара. Уже
стало светать, когда все разошлись и легли спать.
С Катей это часто бывало: вдруг
как будто совсем другими
стали глаза, все обычное, примелькавшееся встало пред ними,
как только что возникшее чудо.
Это были два немецких солдата, их каски
с копьевидными верхушками стояли на столе. Катя со своею тарелкою супа села к столику. И сейчас же
стала жадно по-немецки расспрашивать солдат, — кто они,
как сюда попали, почему.
—
С чего? А они
как? Попадись к ним, — тоже разговаривать мало
станут.
— Сановничества много
стало. Удивительно,
как портит людей положение.
С Джигитской улицы пять минут ему ходьбы до ревкома, — ни за что не пойдет пешком, обязательно вызывает машину. Уж ниже его достоинства. Нет каких-то устоев.
— Ведь это не только смешно, это даже уж бесстыдно. Ну, будь я даже виновен (чего я вовсе не говорю), ну,
с какой стати мне к вам являться с повинною, когда сами вы уж говорите, что я сяду к вам туда на покой?
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком
стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом
с улыбкой злою // Не
станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, //
С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна
стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Тентетникову показалось, что
с самого дня приезда их генерал
стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и обращался
как с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою;
с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее
становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.