Неточные совпадения
Уж несколько опорожненных бутылок стояло
на столе. Свет месяца передвинулся с валика турецкого дивана
на паркет. Иван Ильич говорил. Он рассказывал о бурной своей молодости, о Желябове и Александре Михайловне, о
Вере Фигнер, об огромном идеалистическом подъеме, который тогда был в революционной интеллигенции.
Выступил Леонид. Его речь понравилась Кате. Ругнул буржуев, империалистов и стал говорить о новом строе, где будет счастье, и свобода, и красота, и прекрасные люди будут жить
на прекрасной земле. И опять Катю поразило: волновали душу не слова его, а странно звучавшая в них музыка настроения и крепкой
веры.
Катя рассказала о резолюции Искандера
на прошении Миримановой, о генерале, задушенном в больнице санитаром. Глаза
Веры как будто задернулись непроницаемою внутреннею пленкою.
— Отдельные? Эх,
Вера! А что ваши пленники валяются в подвалах
на каменном полу, в темноте, без прогулок, — это тоже отдельный эксцесс?
В субботу Леонид по делам ехал
на автомобиле в Эски-Керым. Катя попросила захватить ее до Арматлука: ей хотелось сообщить отцу с матерью о приезде
Веры и выяснить возможность их свидания. Дмитревский поручил ей кстати ознакомиться с работою местного Наробраза.
Вера прибежала со службы повидаться с матерью. Без слов обе бросились друг другу в объятия, целовались, глядели друг
на друга и опять целовались.
Вера сказала...
Вера осторожно расспрашивала про отца. Анна Ивановна опасливо покосилась
на открытое окно.
— Да,
Вера? Да? Правда? Правда, тогда лучше было? Лучше было в жалкой избенке,
на опушке тайги, чем в этом дворце
на берегу Крыма?
— Катя! Меня спрашивают: «Вы против смертных казней, производимых советскою властью?» А я буду вилять, уклоняться от ответа? Это ты называешь — не задирать!.. Я тут всего третий день. И столько насмотрелся, что стыдно становится жить. Да, Катя, стыдно жить становится!.. Каждый день по нескольку человек уводят
на расстрел, большинство совершенно даже не знает, в чем их вина. А
Вера с ними, а ты водишь с ними компанию…
Надежда Александровна удивленно взглянула
на Катю.
Вера была бледна.
Дали по телефону знать в город,
на следующий день приехали Катя с
Верой.
Катя бросилась прочь. Вбежала в Женотдел. В загаженных комнатах был беспорядок, бумаги валялись
на полу, служащих не было. В дальней комнате
Вера с Настасьей Петровной и татаркою Мурэ жгли в комнате бумаги.
Вера исхудала за несколько часов, впалые щеки были бескровны.
Надежда Александровна пристально вглядывалась в
Веру. Ее поразил ясный, радостный свет, сиявший
на ее лице, и страдальчески сжатые губы.
Утром
Вера поспешно связала в узелок немногочисленные свои пожитки. Лицо ее было окаменевшее, но глаза светились освобождающею душу радостью. И вся она странно светилась. Катя с изумлением глядела
на нее.
В тесной камере № 7 народу было много.
Вера села
на край грязных нар. В воздухе висела тяжело задумавшаяся тишина ожидаемой смерти. Только в углу всхлипывал отрыдавшийся женский голос.
Рядом с
Верою, с ногами
на нарах, сидел высокий мужчина в кожаных болгарских туфлях-пасталах, — сидел, упершись локтями в колени и положив голову
на руки.
Вера осторожно положила ему ладонь
на плечо. Он поднял голову и чуждо оглядел ее прекрасными черными глазами.
— Ну, не через два… —
Вера поглядела
на него и улыбнулась. — Через два-три года.
Вера с удивлением смотрела
на него.
Ханов ревниво отстранил ставшего подле
Веры Капралова, расправил широкую свою грудь и восторженно вздохнул. Никогда не знала его душа такой странно-легкой, блаженной радости, как сейчас, под направленными
на грудь дулами. Он запел, и другие подхватили...
Неточные совпадения
Стародум. И не дивлюся: он должен привести в трепет добродетельную душу. Я еще той
веры, что человек не может быть и развращен столько, чтоб мог спокойно смотреть
на то, что видим.
В речи, сказанной по этому поводу, он довольно подробно развил перед обывателями вопрос о подспорьях вообще и о горчице, как о подспорье, в особенности; но оттого ли, что в словах его было более личной
веры в правоту защищаемого дела, нежели действительной убедительности, или оттого, что он, по обычаю своему, не говорил, а кричал, — как бы то ни было, результат его убеждений был таков, что глуповцы испугались и опять всем обществом пали
на колени.
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал священник вслед за переменой колец, — и от Тебе сочетавается мужу жена, в помощь и в восприятие рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину
на наследие Твое и обетование Твое,
на рабы Твоя отцы наша, в коемждо роде и роде, избранныя Твоя: призри
на раба Твоего Константина и
на рабу Твою Екатерину и утверди обручение их в
вере, и единомыслии, и истине, и любви»….
Он не видел ничего невозможного и несообразного в представлении о том, что смерть, существующая для неверующих, для него не существует, и что так как он обладает полнейшею
верой, судьей меры которой он сам, то и греха уже нет в его душе, и он испытывает здесь
на земле уже полное спасение.
Мадам Шталь говорила с Кити как с милым ребенком,
на которого любуешься, как
на воспоминание своей молодости, и только один раз упомянула о том, что во всех людских горестях утешение дает лишь любовь и
вера и что для сострадания к нам Христа нет ничтожных горестей, и тотчас же перевела разговор
на другое.