Вперед, друзья! Идем все вместе,
Рука с рукой, и мысль одна!
Кто скажет буре: «Стой на месте!»
Чья власть на свете так сильна?
Неточные совпадения
— А
скажи, пожалуйста: если бы кто-нибудь приехал и остановился у тебя,
кто, — ты верно знаешь, — всею душою против большевиков, и
кто, ты подозреваешь, приехал работать против них, — что бы ты сделал?
— А
кому какая польза, что ты работаешь? Кабы вы на общественную пользу работали, то было бы дело. А вы зерно в ямы зарываете, подушки набиваете керенками, — «работаем»! Сколько подушек набила? А приду к тебе, мучицы попрошу для ребят,
скажешь: нету!
—
Скажите, пожалуйста,
кому можно на вас жаловаться?
— Не знаю,
кто вам
сказал.
— Но, товарищ Зайдберг, ведь вы же вчера сами
сказали, что требуется только личное согласие того, к
кому вселяются.
— Ничего! Скоро просветим! —
сказал Леонид. —
Кто сам босой, тот не будет плакать над ботинками, снятыми с богача.
— Плюем на вашу власть. Мы только батьку Махно одного знаем. Он нам приказал: «Бей жидов, спасай Россию!». Приехали к вам сюда порядок сделать. Обучить всех правильным понятиям… — Он озорным взглядом оглядел Леонида и, как заученно-привычный лозунг,
сказал: — Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не почернеют… Ты
кто?
И спасибо тому
скажи,
кто этакую умственную штуку выдумал.
— Таких мы жалеем. А монополии хлебной никак нельзя отменить. Сейчас спекулянтство пойдет. Вы поймите: революция! Неужели не ясно? Как в осажденной крепости! — Желтов начинал сердиться. — Вы тех вините,
кто антанту призвал, Деникиных и Колчаков вините, да! Рябушинских. Они хотят костлявой рукой голода задушить революцию, а социал-предатели им подпевают и мужиков против нас восстанавливают… А
кто им землю отдал? Ну-ка, товарищ,
скажи, — землю вам Деникин отдал или нет?
— Вздор, конечно. Я так и думал. Работа провокаторов. Дела великолепны. Спросили меня: «
Кто эти слухи распространяет?». Я
сказал про Семенова. «Как фамилия? Семенов? А вот мы его запишем и покорнейше попросим!»
Из-за Гекубы? // Что он Гекубе, что она ему, // Что плачет он об ней?.. // А я… презренный, малодушный раб, — // Я трус! Кто назовет меня негодным? //
Кто скажет мне: ты лжешь? // А я обиду перенес бы… Да! // Я голубь мужеством: во мне нет желчи, // И мне обида не горька…
Жизнь вовсе не ошалелая тройка Гоголя, а — старая лошадь-тяжеловоз; покачивая головою, она медленно плетется по избитой дороге к неизвестному, и прав тот,
кто сказал, что все — разумно.
Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен,
кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, //
Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, —
скажи ж ты мне, //
Кого ты видела во сне?»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, //
Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да
кто ж она?» — «Жена моя».
— А! — Он тут же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и красоте почерка. — Славно написано, —
сказал он, — не нужно и переписывать. Еще и каемка вокруг!
кто это так искусно сделал каемку?
—
Кто, Михеев умер? —
сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и работать.