Неточные совпадения
Если люди могут друг друга убивать, все жечь, разрушать снарядами, то пред
чем можно тут остановиться?
— А скажи, пожалуйста:
если бы кто-нибудь приехал и остановился у тебя, кто, — ты верно знаешь, — всею душою против большевиков, и кто, ты подозреваешь, приехал работать против них, —
что бы ты сделал?
— И крестьянам чтоб была власть? Почему же вы тогда против Учредительного собрания? Крестьян и рабочих в России море, а буржуазии горсточка.
Что кому помешало бы,
если бы в Учредительном собрании был десяток представителей от буржуазии? А между тем тогда всем было бы видно,
что это всенародная воля, и всякий бы пред нею преклонился.
Для Кати ужасы жизни были эгоистически непереносимы,
если смотреть на них, сложа руки, и перекипать душою в бессильном негодовании. Она кинулась отыскивать Леонида. Нашла. Он только
что приехал с фронта. Злой был и усталый. Раздраженно выслушал Катю и грубо ответил...
—
Что ж, брат, этого нужно было ждать. Не хотел сражаться вместе с нашими, не хотел с ними уходить, — теперь послужишь у красных,
если совесть позволяет.
— А на кой они нам черт, ваши образованные? Только то и делали,
что за грудки нас хватали. Миллион народу, каждый расскажет, как измывались над ним. А теперь, — «я, — говорит, — образованный!» — А кто тебе дал образование? — «Отец». — А отец, значит, нас грабил,
если тебе мог дать образование, значит, и ты грабитель!
— Мы на фронте только в газетах прочли,
что погоны снимают, — не стали и приказа ждать, прямо офицера за погоны: «Ты
что, сукин сын, погоны нацепил?»
Если ливарвер найдем, штык в брюхо. Согнали всех офицеров в одно место, велели погоны скидать. Иные плачут, — умора!
— Нет, нет, дайте мне посмотреть!
Что же это такое? Я такие ручки только в прежнее время у барышень видела, которые всегда в перчатках…
Если сейчас людей сортировать по мозолистым рукам, то вас в первую очередь надо на мушку!.. Ха-ха-ха!
Но призывы Кати к благородству и великодушию звучали для ее собеседника так же, как
если бы Катя говорила ему,
что волкам в лесу холодно,
что у них есть маленькие волченята, которых нужно пожалеть.
— Вот человек — Горелов этот! В
чем душа держится, зимою перенес жесточайшую цингу; язва желудка у него, катар. Нужно было молоко пить, а он питался похлебкою из мерзлой картошки. Отправили его в Крым на поправку, он и тут сейчас же запрягся в работу.
Если бы ты знала, — какой работник чудесный, какой организатор!..
— Но отчего же, отчего? Пойми, Леня, для меня это смертельный вопрос… Зачем вы эту грязь разводите вокруг себя, эту кровь? Это хамство, это измывательство над людьми? Ведь такого циничного надругательства над жизнью никогда еще, нигде не было! Вы так все обставили,
что только хамы и карьеристы могут к вам идти, и те, кому власть, как вино. И все человеческие слова отскакивают от вас, как вот
если камушки бросать в эту скалу.
— Конечно. И нужно было, чтоб огонь ударил в небо и чтоб лава полилась по миру. А
что грязь и смрад, — так
что же делать! Неужели ты думаешь,
что,
если бы все от нас зависело, мы не действовали бы иначе? Дисциплинированные, железные рабочие батальоны, пылающие самоотверженною любовью к будущему миру, обдуманная, планомерная реорганизация строя на новых началах… Эх, да смешно говорить! Ей-богу, как будто институтки в белых пелериночках, — и разговаривай с ними серьезно!
— Нет.
Что же это делают! Кому охота работать,
если все отбирают. Цену объявляют пустяковую, «по твердой цене», и все верно лишнее отдай им. Вино забрали, уж не знаем, работать ли виноградники, или бросить. Люди все время в разгоне по нарядам, а нужно сено возить.
— Ну, да, это конечно… Правильнее было бы товарообмен. А только
что ж делать,
если нет товару! Рабочие в городах без хлеба сидят, — какая же может быть работа? И сейчас нам не до катушек, приходится для фронта работать, империалисты напирают со всех сторон. Неужели не ясно? Такое время, всем нужно терпеть. Не до наживы. Приходится силком отбирать,
если не хотят отдавать добром.
— Ах, нет!.. Господи! Вот я
чего не понимаю. Я слышу по голосу, я вижу, — вы идейный, убежденный человек. И вот — вы, Надежда Александровна, Седой… Вы все так легко об этом говорите, потому
что для вас это теория; делается это где-то там, вне поля вашей деятельности. Ну, скажите, — ну,
если бы вам, самому вам, пришлось бы… Как ваша фамилия?
— Впрочем,
если ваш батюшка согласится дать подписку,
что не будет агитировать против смертной казни и советской власти, и
если за него поручатся в этом отношении ваша сестра и товарищ Седой, — я его освобожу.
—
Если тут все будет благополучно, и сообщение наладится, отправим в Москву… Вот, товарищ Сартанова, все,
что могу вам сказать.
— Конечно, это всё… Но я не знаю. Сколько гляжу, — все больше убеждаюсь,
что общественная нравственность и нравственность личная очень редко совпадают. По-видимому, это — две совершенно различные области. И как бы он мог так работать,
если бы ел хлеб с соломой? А потом, —
если нужно, то он может и целыми днями ничего не есть, спать под кустом на дожде.
— А
что же бы тут было плохого,
если бы приняли за интеллигента?
— А за
что бороться… Девочка моя, как я тебе завидую!
Если бы я был молод!
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж,
если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Не то на свете дивно устроено: веселое мигом обратится в печальное,
если только долго застоишься перед ним, и тогда бог знает
что взбредет в голову.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
— В том-то и дело,
что есть. Зять делал выправки: говорит, будто и след простыл, но ведь он человек военный: мастер притопывать шпорой, а
если бы похлопотать по судам…