Неточные совпадения
То, что постигается здесь, трансцендентно лишь гносеологически, т. е. в
силу ограниченности нашей, а не по сущности (как тригонометрия
является нам трансцендентной, пока мы ей не научились или, вернее, пока она в нашем сознании еще не пробуждена: имманентный характер математического познания в этом смысле с такой
силой был указан еще Платоном в его «Федоне»).
При обращении же за помощью к святым последние отнюдь не
являются в качестве таких промежуточных иерархий, заполняющих пропасть между человеком и Богом (ибо эта бездна незаполнима никаким «эволюционным» процессом и никаким иерархическим восхождением), но лишь как близкие нам и, вместе с нами, предстоящие престолу Господа
силы.
Разумеется, искусство глубиннее науки и поэтому стоит ближе к религии, но для нашей аналогии это различие не имеет значения.]. которым до известной степени и
является наука о религии (и именно в
силу этого она может становиться и нечестием, если отступает от своего прямого пути из-за враждебности к религии).
Однако им принадлежит самостоятельное бытие в том смысле, что они
являются онтологическим prius [Первооснова, основание (лат.); букв.: предыдущее, предшествующее, первичное.] вещей, в
силу которого возможность (δυνάμει δν) переходит в действительность (ενεργεία öv), причем каждая форма имеет пребывающее, вечное существование, а совокупность форм образует их иерархию или организм.
Оно
является наибольшим другого не величиною, но
силою (δυνάμει), так что и не имеющее величины существует
силою, также и по нему существующее неделимо и нераздельно как
сила, а не величина.
Ибо то, что
является неограниченным во всех направлениях, неограниченно по сущности,
силе и действию, сверху и снизу, т. е. с начала и с конца.
Таким исходным элементом для Когена
является понятие бесконечно малого.] (по выражению «Логики» Когена); однако коренная разница с Эккегартом в этом пункте, определяющая и ряд последующих различий, у Беме будет в том, что у него мир возникает не параллельно с Богом, как Его необходимый коррелат, но в
силу диалектики самого Бога или развития Его природы.
Мир по
силе необходимости здесь возникает, но в то же время сам он для себя
является случайностью, не имеет собственного задания и смысла.
Вот важнейшее место, сюда относящееся: «если душа благодаря ускоренному уходу освобождается от тела, то она ни в каком отношении не терпит ущерба и познала природу зла с тем, чтобы открылись заключенные в ней
силы и обнаружились энергии творчества, которые оставались бы втуне при спокойном пребывании в бестелесном, ибо никогда не могли бы перейти в действие, и от души осталось бы скрытым, что она имеет» (Enn. IV, Lib. VIII, cap. 5).], а в неблагоприятном душа загрязняется и, для того чтобы освободиться от телесных оков, должна подвергнуться очистительному процессу, которым
является многократное перевоплощение в различные тела.
Нельзя презирать чувственность, — ив ней надо видеть «образ и сияние славы Божией» [Неточная цитата из книги Премудрости Соломона: «Она (Премудрость = София) есть дыхание
силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя» (7:25).], каковым
является божественная София.
И уже в
силу такого своего происхождения человек
является сыном Божиим.
Как глубь недвижимая в мощном просторе
Все та же, что в бурном волнении, —
Дух ясен и светел в свободном покое,
Но тот же и в страстном хотении.
Свобода, неволя, покой и волнение
Проходят и снова
являются,
А он все один, и в стихийном стремлении
Лишь
сила его открывается.
Но в то же время борьба за пол необходимо
является и борьбой с сексуальностью, и это интимное борение в самом поле просветляет его изнутри; борьба же против сексуальности есть вражда и против пола, которая хочет обезличения вместо высшего утверждения личности, слабости вместо укрощенной
силы.
Близоруким заблуждением
является мысль, что в человечестве просто в
силу «эволюции», — времени и «прогресса», усиливается добро за счет зла, почему оно становится
силою вещей, как бы автоматически, все совершеннее.
В нее вошла новая
сила, а ее средоточием
явилась «благодатная Мария», Та, о коей «радуется всякая тварь».
Конечно, мы можем, хотя и с достаточной достоверностию, лишь постулировать эту связь, которая не
является объектом человеческого узрения (разве только
силой благодатного озарения).
Впадение в магизм как раз и
явилось тем грехом, которым создалась эта зависимость человека от хозяйства, и она не может быть преодолена
силами того же магизма в его собственной плоскости.
Вот этого-то «изменения», которое, по существу,
является новым творческим актом Бога над человеком, именно и не может совершить хозяйственный труд, а поэтому и «проект» Федорова, как бы далеко ни зашла «регуляция природы»,
силами природными и человеческими неосуществим.
Итак, теургическая
сила, являемая в таинствах, дается, а не берется, и человек здесь
является приемлющим, а не творящим.
Творческим усилием здесь
является напряжение всех
сил духовного существа в одном порыве к Богу: transcende te ipsum [См. прим. 52 к «Введению».].
Тем не менее творческие усилия человека в теургии таинств
являются лишь обусловливающими, но не производящими, ибо и недостойно совершаемое таинство сохраняет страшную свою
силу, и, с другой стороны, никакими своими усилиями человеку нельзя его совершить.
Не виртуозность художественной техники, не эстетическая магия, но сама Красота
является преображающей, софиургийной
силою.
Христианская же любовь знает и очистительную
силу страданий, а, напротив, довольство, «удовлетворение наибольшего числа потребностей», согласно гедонистическому идеалу счастья, для нее
явилось бы духовным пленом у князя мира сего.
Движущей
силой гуманитарного прогресса
является не любовь, не жалость, но горделивая мечта о земном рае, о человекобожеском царстве от мира сего; это — новейший вариант старого иудейского лжемессианизма.
Неточные совпадения
Это не было строевое собранное войско, его бы никто не увидал; но в случае войны и общего движенья в восемь дней, не больше, всякий
являлся на коне, во всем своем вооружении, получа один только червонец платы от короля, — и в две недели набиралось такое войско, какого бы не в
силах были набрать никакие рекрутские наборы.
Перед этим опасным противником у ней уж не было ни той
силы воли и характера, ни проницательности, ни уменья владеть собой, с какими она постоянно
являлась Обломову.
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет, это не то… в старости
силы падают и перестают бороться с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, — скорее признак
силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и
является грусть… временное недовольство жизнью… Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так — это не глупости.
Он не мог понять, откуда у ней
является эта
сила, этот такт — знать и уметь, как и что делать, какое бы событие ни
явилось.
Он как бы снимал с нее те покровы, из-за которых она не вся была видна; каждая новая черта только больше выказывала всю фигуру во всей ее энергической
силе, такою, какою она
явилась ему вдруг от произведенного стеарином пятна.