Неточные совпадения
Теософия притязает (в более откровенных своих признаниях) быть заменой религии, гностическим ее суррогатом, и в таком случае она превращается в вульгарную псевдонаучную
мифологию.
Этот мифотворческий пафос Гегеля, может быть, лучше всего объясняет, почему он ставил философию выше религии, ибо философское ведение для него ощущалось как подлинный миф, а философия как истинная
мифология.
На первое место здесь следует поставить иконографию; помимо религиозного значения иконы, как таковой, этого мифа-вещи, в которой эмпирическая вещность таинственно соединяется с трансцендентной сущностью, она всегда имеет вполне определенное содержание, это есть
мифология в красках, камне или мраморе.
На основании сказанного о философии и
мифологии легко дать общий ответ на вопрос: кто же был Платон и как понимать его двойственность?
Очерки античного символизма и
мифологии.
Если иметь в виду эту аксиоматическую или мифическую основу философствования, то философию можно назвать критической или идеологической
мифологией, и излагать историю философии надо не как историю саморазвития понятия (по Гегелю), но как историю религиозного самосознания, поскольку оно отражается в критической идеологии.
Акты Константинопольского собора 1351 г. против Варлаама и Акиндина см. в книге: Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и
мифологии.
В своем ничто он захотел видеть божественное все, и принужден замкнуться в царстве Гадеса [Гадес (или Аид) — в греч.
мифологии владыка царства мертвых, а также само царство.], населенном призраками и тенями, как в чертогах светлого бога.
Тот же вопрос о творении — о теогоническом и теофаническом его смысле — подвергает глубокому философскому исследованию Шеллинг в последней своей системе (в «Философии
мифологии» и «Философии откровения»).
Идеи для мира явлений имеют не только художественно-эротическую и религиозно-мистическую достоверность, но и логическую значимость, как общие родовые понятия (κοινόν, το εν επί πολλών, εν είδος εκαστον περί τα πολλά), причем эти понятия не суть только родовые имена, но выражают самые сущности предметов (οϋσίαι) [О смысловом значении «идей» и «эйдосов» у Платона см.: Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и
мифологии.
Ничто получило актуальное бытие и стало Хаосом, реальным άπειρον, о котором говорят
мифологии греков, вавилонян и др. народов.
Посвященные в мистерии узнавали, что боги Олимпа невечны (Шеллинг), как и германцы прозревали «гибель богов» и пожар Валгаллы [Жилище верховного бога скандинавской
мифологии Одина.].
Он развивает эту основную идею в своей «Философии
мифологии» и затем «Философии откровения» со всем своим огромным талантом и исключительной проницательностью.
Однако эта идея, применяемая им к разрешению и частных вопросов, только по видимости имеет эмпирическое происхождение, опираясь на огромный материал сравнительной
мифологии, на самом же деле коренится в уже известной нам христологии Шеллинга и потому должна разделить общую с нею судьбу.
«В язычестве посредствующая личность (Шеллинг разумеет вторую потенцию, соответствующую в его метафизике Второй Ипостаси) действовала только как природная сила (Potenz), но, так как истинный сын, подлинный Христос, присутствует и в ней, то Христос был уже в
мифологии, хотя в то же время и не как Христос.
Шеллинг [«К числу вопросов, на которые должна ответить теория
мифологии, принадлежит и такой: откуда в
мифологии различение мужских и женских божеств?
Неточные совпадения
Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона; имел блестящие познания в
мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания в истории, почерпнутые им из Сегюра; но не имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог в разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их.
— Я полагаю, пора путешественникам в объятия к Морфею, [Морфей — бог сна в античной
мифологии.] — заметил Василий Иванович.
— Вон куда — в
мифологию метнул! — промолвил Базаров. — Сейчас видно, что в свое время сильный был латинист! Ведь ты, помнится, серебряной медали за сочинение удостоился, а?
Но хотя
мифология, конечно, может интересовать юношу, однако ж юноша все-таки неприятен, и на новой квартире нужно будет взять другого письмоводителя.
— Я читал
мифологию греков.