Неточные совпадения
Монофизитство — христианское религиозно-философское учение, отрицающее возможность смешения в Иисусе Христе двух
природ: божественной и
человеческой.
Вера есть функция
человеческой свободы, она не принуждает, как принуждают нас законы
природы.
В мифе констатируется встреча мира имманентного —
человеческого сознания (как бы мы его ни расширяли и ни углубляли), и мира трансцендентного, божественного, причем трансцендентное, сохраняя свою собственную
природу, в то же время становится имманентным, а имманентное раскрывается, чувствуя в себе внедрение трансцендентного.
Действительно,
природу его не может созерцать и постигать сила
человеческого ума, хотя бы это был чистейший и светлейший ум» [Ориген.
«Сущность Божия для
природы человеческой недомыслима и совершенно неизреченна» [Творения иже во святых отца нашего св. Василия Великого.
Он пребывает выше не только
человеческого, но и ангельского и всякого премирного постижения, — неизглаголан (αφραστον), неизреченен (άυεκφώνητον), превыше всякого означения словами; имеет одно только имя, служащее к познанию Его собственной
природы, именно что Он один выше всякого имени» [Опровержение Евномия, II (Несмелов, 153), р. п., V, 271.].
Апории, возникающие при определении соотношения между единым абсолютным универсом и относительным бытием, вскрылись бы с еще большей ясностью, если бы Бруно перешел к выяснению
природы человеческой личности и индивидуального духа, который во имя последовательности тоже пришлось бы признать акциденцией, модусом или феноменом единой субстанции (к каковому аперсонализму и приводит обыкновенно логика пантеизма).
Типична в этом отношении полемика св. Григория Палимы (XIV в.), который отвергает астрологическую мировую душу, однако утверждая бытие ее в человеке: «Не существует какой-нибудь небесной или всемирной души, но единственно разумная душа есть
человеческая: не небесная, но свышенебесная, и не благодаря месту, но по своей собственной
природе, как умная правящая сущность» (ού^εστι τις ουρανός, ή παγκόσμιος ψυχή, άλλα μόνη λογική ψυχή εστίν ή ανθρωπινή ουκ ουράνιος, αλλ' ύπερουράνιος, ου τόπω, αλλά щ εαυτής φύσει, άτε νοερά υπάρχουσα ουσία) Migne Patrol., ser. gr., t. 150, col. 1125, cap.
Не злы по
природе и души
человеческие (IV, 24) [Там же.
Католики, обнаруживая в этом общую дефектность своей антропологии, эту мысль о метафизическом насилии над
природой и
человеческим естеством отнесли уже к самому зачатию Богоматери.
Отвечает ли внутренней
природе любви это разделение жены и «донны», или же это есть лишь
человеческая слабость Данте?
Оно имеет в виду оттенить, что
природа Христа помимо непричастности греху была не
человеческая только, а и божественная.
Таково, напр., учение Ария, рассматривавшего Христа как тварное существо, или учение Аполлинария, наоборот, растворявшее
человеческую стихию в божественной Его
природе.
Поэтому спасителем человечества мог явиться только человек, и притом в онтологическом своем естестве резюмирующий в себе всю
природу человека, иначе говоря, перво-Адам, самый корень
человеческого древа.
Природа предстает ему как враждебная сила, вооруженная голодом и смертью, и вся жизнь
человеческая получает привкус хозяйственности, пленяется суете стихий пустых и немощных.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией
природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы
человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Воскрешение, как и рождение, есть творческий акт Божьего всемогущества, которым возвращается душе усопшего животворящая ее сила, способность создать для себя, соответственно своей
природе, тело; оно есть излияние животворящей силы Божией на
человеческую душу, т. е. акт теургический.
Вот этого-то «изменения», которое, по существу, является новым творческим актом Бога над человеком, именно и не может совершить хозяйственный труд, а поэтому и «проект» Федорова, как бы далеко ни зашла «регуляция
природы», силами природными и
человеческими неосуществим.
И воле
человеческой не дано их «тревожить, чтобы они вышли», лишать их места успокоения всевозможными методами регуляции
природы [«Блажен путь, в он же идеши днесь, о душе, яко уготовася тебе место упокоения» — такими словами напутствуется Церковью умерший при погребении.].
Это — соблазн первого диавола искушения: «Если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом» (Лк. 4:3), т. е. яви себя экономическим мессией, «сыном
человеческим», силою «регуляции
природы» оживляющим и воскресающим.
Но призыв этот здесь обращен уже не к Одному, не к Сыну Божьему и Сыну
Человеческому, но ко всем сынам
человеческим, которые призываются явить свое богосыновство «общим делом» регуляции
природы и ее плодом — трудовым оживлением мертвой материи, превращением камней в хлебы, воскрешением мертвецов.
Муки полнейшего разочарования в себе и в своем пути, а в то же время нежелание и неспособность принять это разочарование, и вдобавок еще сознание высшей своей
природы и мучительно завистливое влечение к божественному миру — терзают душу невыразимыми на
человеческом языке страданиями.
В самой
природе — хотя не Бога, а человека и вообще твари — заложена возможность не только блаженства, но и муки, причем индивидуальная неповторяемость
человеческой личности простирается и на это: всякий лик бытия имеет не только свою светлую сторону, но и свою особую изнанку или тень.
Неточные совпадения
Но среди этой разновековой мебели, картин, среди не имеющих ни для кого значения, но отмеченных для них обоих счастливым часом, памятной минутой мелочей, в океане книг и нот веяло теплой жизнью, чем-то раздражающим ум и эстетическое чувство; везде присутствовала или недремлющая мысль, или сияла красота
человеческого дела, как кругом сияла вечная красота
природы.
Еще в отечестве своем случай показал ему, что
природа назначила его к величию, что в обыкновенной стезе шествия
человеческого он скитаться не будет.
Так ли создана
природа человеческая, чтоб отвергнуть чудо и в такие страшные моменты жизни, моменты самых страшных основных и мучительных душевных вопросов своих оставаться лишь со свободным решением сердца?
Скажут это они в отчаянии, и сказанное ими будет богохульством, от которого они станут еще несчастнее, ибо
природа человеческая не выносит богохульства и в конце концов сама же всегда и отмстит за него.
Ты знал, ты не мог не знать эту основную тайну
природы человеческой, но ты отверг единственное абсолютное знамя, которое предлагалось тебе, чтобы заставить всех преклониться пред тобою бесспорно, — знамя хлеба земного, и отверг во имя свободы и хлеба небесного.