Неточные совпадения
Кауфман и др.), но и неокантианство; сторонники «имманентизма» в духе учения И. Канта считали, что предметный мир не объективно дан, а конструируется сознанием (т.
е. «имманентен», внутренне присущ сознанию), отрицая вместе с тем существование «вещи в себе».] и «монизма» — от протестантства до социалистического человекобожия [Критике «социалистического человекобожия» посвящен ряд статей С. Н. Булгакова в книге «Два града» (в 2 т. М., 1911): «Религия человекобожия
у Л. Фейербаха», «К.
Пример подобного отношения являет тот же Кант, который в число своих систематически распланированных критик, по мысли его, имеющих обследовать все основные направления и исчерпать все содержание сознания, не включил, однако, особой «критики силы религиозного суждения», между тем как известно, что трансцендентальная характеристика религии запрятана
у него во все три его критики [Нам могут возразить, что таковая четвертая критика
у Канта в действительности имеется, это именно трактат «Die Religion innerhalb der blossen Vernunft» (написанный в 1793 году, т.
е. уже после всех критик), в наибольшей степени дающий ему право на титул «философа протестантизма».
С. 16–18.] включает в себя все, весь мир, Он есть и He-мир, причем, однако, это He-я отнюдь не полагается нашим собственным я, как
у Фихте, и не есть в этом смысле некое под-я, но есть абсолютное и подлинное He-я, т.
е. сверх-я, выше-я.
Отчасти это объясняется и тем, что среди людей, живущих религиозно, мало найдется вкуса и интереса к такому анализу;
у людей же нерелигиозных нет для него достаточного понимания да и тоже мало интереса.], т.
е. непрестанное устремление к трансцендентному Божеству имманентным сознанием.
Близость Канта с Шлейермахером определяется тем, что и Кант религиозному (т.
е.
у него моральному) чувству стремится придать алогический или, на его языке, «практический» характер.
Интересно, что это определение Ньютона почти дословно находим и
у св. Григория Богослова: «имя θεός (Бог (греч.).) есть имя относительное, подобно как и имя Господь» (Творения св. Григория Богослова, изд. 3‑
е, ч. 3, стр.78-,79.
В вечной же основе тварности самого различия между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе нет, она трансцендентна свободе-необходимости [Таким образом, получается соотношение, обратное тому, что мы имеем
у Канта:
у него свобода существует только для ноумена и ее в мире опыта нет, а всецело царит необходимость; по нашему же пониманию, свобода существует только там, где есть необходимость, т.
е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности, как нельзя ей приписать и необходимости.].
Оно осуществимо лишь ее поглощением, заменой, фактическим отстранением, т.
е. это учение ведет к более или менее явному монофизитству, каковое мы и имеем, напр.,
у Беме, в сущности отрицающего своим учением возможность Богородицы.
Невольно вспоминается при этом величественная картина из Ветхого Завета: Саул
у Аэндорской волшебницы, просящий ее вызвать тень пророка Самуила, т.
е. совершить колдовскими, кудесническими средствами как бы некое его воскрешение.
Много смеялись мы его рассказам, но не веселым смехом, а тем, который возбуждал иногда Гоголь. У Крюкова,
у Е. Корша остроты и шутки искрились, как шипучее вино, от избытка сил. Юмор Галахова не имел ничего светлого, это был юмор человека, живущего в разладе с собой, со средой, сильно жаждущего выйти на покой, на гармонию — но без большой надежды.
Иван Павлович был чрезвычайно рассеян, и его рассеянность была таким же милым недостатком в нем, как заикание
у Е. Корша; иногда он немного сердился, но большей частию сам смеялся над оригинальными ошибками, в которые он беспрерывно попадал.
Неточные совпадения
— А ты, такая-сякая и этакая, — крикнул он вдруг во все горло (траурная дама уже вышла), —
у тебя там что прошедшую ночь произошло? а? Опять позор, дебош на всю улицу производишь. Опять драка и пьянство. В смирительный [Смирительный — т.
е. смирительный дом — место, куда заключали на определенный срок за незначительные проступки.] мечтаешь! Ведь я уж тебе говорил, ведь я уж предупреждал тебя десять раз, что в одиннадцатый не спущу! А ты опять, опять, такая-сякая ты этакая!
— Ну, да хочешь я тебе сейчас выведу, — заревел он, — что
у тебя белые ресницы единственно оттого только, что в Иване Великом тридцать пять сажен [Сажень — мера длины, равная 2,134 м. Колокольня Ивана Великого в Кремле высотой около 40 сажен, т.
е. более 80 м.] высоты, и выведу ясно, точно, прогрессивно и даже с либеральным оттенком? Берусь! Ну, хочешь пари!
X л
е с т а к о в (принимая деньги).Покорнейше благодарю. Я вам тотчас пришлю их из деревни…
у меня это вдруг… Я вижу, вы благородный человек. Теперь другое дело.
Он, этот умный и тонкий в служебных делах человек, не понимал всего безумия такого отношения к жене. Он не понимал этого, потому что ему было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором
у него находились его чувства к семье, т.
е. к жене и сыну. Он, внимательный отец, с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой человек!» обращался он к нему.
— Ах, рента! — с ужасом воскликнул Левин. — Может быть, есть рента в Европе, где земля стала лучше от положенного на нее труда, но
у нас вся земля становится хуже от положенного труда, т.
е. что ее выпашут, — стало быть, нет ренты.