Неточные совпадения
— Евхаристия (причащение) — христианское таинство, заключающееся в том, что верующие едят хлеб и пьют вино, которые превратились («пресуществились») в истинное
тело и кровь Иисуса Христа; тем самым верующие соединяются с Христом и
становятся сопричастными «жизни вечной».
«После этой жизни нет возрождения: ибо четыре элемента с внешним началом удалены, а в них стояла с своим деланием и творением родительница; после этого времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании этого мира начало это пойдет в эфир, сущность, как было от века,
станет снова свободной, она снова получит
тело из собственной матери ее качества, ибо тогда пред ней явятся в ее матери все ее дела.
Мать земля! из тебя родилась та плоть, которая соделалась ложеснами для воплотившегося Бога, из тебя взял Он пречистое
Тело Свое! в тебе почил Он тридневен во гроб! Мать земля! Из тебя произрастают хлебный злак и виноградная лоза, коих плод в святейшем таинстве
становится Телом и Кровью Христовыми, и к тебе возвращается эта святая плоть! Ты молчаливо хранишь в себе всю полноту и всю лепоту твари.
При воплощении душа «теряет крылья и попадает в оковы
тела», «погребается и остается в темнице», «души по необходимости
становятся амфибиями, невольно ведя жизнь в тамошней и здешней области» (Enn. IV, lib. VIII, cap. IV).
«Душа
становится дурной (κακή) в соединении с
телом, делаясь подобострастной ему и во всем соглашаясь с ним» (Enn. I, lib.
«Справедливо говорят, что душа
становится гнусной (αίσχράν) через смешение, растворение, склонение к
телу» (Enn. I, lib. VI, cap. V), и поэтому все добродетели сводятся к одному — к очищению (κάθαρσις)» (ib., cap. VI).
И вообще свое греховное
тело мы чувствуем как границу или противоположность духу лишь тогда, когда оно
становится непослушным орудием или же овладевает духом через похоть, но не тогда, когда оно верно нам служит.
Если устранить эту причину пространственности, предположив полную и совершенную организованность мирового
тела, при которой ничто ничего не вытесняет, но все существует в единстве, тогда, очевидно, реальность пространства исчезает, оно
становится чистой потенциальностью.
Та меональная основа телесности, которая в духовном
теле остается лишь в потенциальности, ибо побеждена и до конца преодолена идеей, здесь, в «земном
теле», утверждает свою актуальность, а идея
становится только искомой и заданной; отсюда и возникает процесс, развитие, становление.
Стало быть, когда супруги соединяются, они образуют только одно
тело и одну душу; правая сторона тогда соединена с левою соответственным образом» — Zohar, I, 91b (I. de Pauly, I, 520–521).
По-видимому, в первую очередь дело идет здесь о каком-то грехе в области пола, — это явствует из того, что после вкушения плода жена
стала чувствовать в себе самку, а потому стыдиться своего
тела.
Гаснут небесные огни, отяжелело человеческое
тело, все
стало косным и непрозрачным.
Поэтому искание организованной общественности есть всегдашняя забота и труд для всего человечества, причем оно делается тем напряженнее, чем сложнее
становится само разрастающееся общественное
тело человечества, чем ощутительнее социализируется жизнь.
Житье им стало совсем дурное. Колодки не снимали и не выпускали на вольный свет. Кидали им туда тесто непеченое, как собакам, да в кувшине воду спускали. Вонь в яме, духота, мокрота. Костылин совсем разболелся, распух, и ломота во всем
теле стала; и все стонет или спит. И Жилин приуныл, видит — дело плохо. И не знает, как выбраться.
Живин был в полном увлечении; он, кажется, не чувствовал ни усталости, ни голода, ни жажды; но герой мой, хоть и сознавал, что он
телом стал здоровее и душою покойнее, однако все-таки устал, и ему есть захотелось.
Но пота не появлялось; напротив,
тело становилось все горячее и горячее, губы запеклись, язык высох и бормотал какие-то несвязные слова. Всю остальную ночь Надежда Владимировна просидела у его постели, смачивая ему губы и язык водою с уксусом. По временам он выбивался из-под одеяла и пылающею рукою искал ее руку. Мало-помалу невнятное бормотанье превратилось в настоящий бред. Посреди этого бреда появлялись минуты какого-то вымученного просветления. Очевидно, в его голове носились терзающие воспоминания.
Андрей Иванович проснулся к вечеру. Он хотел подняться и не мог: как будто его
тело стало для него чужим и он потерял власть над ним. Александра Михайловна, взглянув на Андрея Ивановича, ахнула: его худое, с ввалившимися щеками лицо было теперь толсто и кругло, под глазами вздулись огромные водяные мешки, узкие щели глаз еле виднелись сквозь отекшее лицо; дышал он тяжело и часто.
Неточные совпадения
Слово «мертвые души» так раздалось неопределенно, что
стали подозревать даже, нет ли здесь какого намека на скоропостижно погребенные
тела, вследствие двух не так давно случившихся событий.
Какая бы горесть ни лежала на сердце, какое бы беспокойство ни томило мысль, все в минуту рассеется; на душе
станет легко, усталость
тела победит тревогу ума.
Когда он опустился на скамью, то прямой
стан его согнулся, как будто у него в спине не было ни одной косточки; положение всего его
тела изобразило какую-то нервическую слабость; он сидел, как сидит Бальзакова тридцатилетняя кокетка на своих пуховых креслах после утомительного бала.
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь к нему, Азамат, — ты добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и не пускает меня в горы; отдай мне свою лошадь, и я сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка его настоящая гурда [Гурда — сорт
стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием к руке, сама в
тело вопьется; а кольчуга — такая, как твоя, нипочем.
Настасья так и покатилась со смеху. Она была из смешливых, и когда рассмешат, смеялась неслышно, колыхаясь и трясясь всем
телом, до тех пор, что самой тошно уж
становилось.