Неточные совпадения
Вольная жертва самоотверженной любви, Голгофа Абсолютного, есть основа творения, ибо «так возлюбил Бог
мир, что отдал
Сына Своего Единородного», и послал Его «не судить
мир, но чтобы
мир спасен был чрез Него» (Ио. 3: 16-7).
«Я прошу вас, — резюмирует Шеллинг, — считать установленным следующее: 1) Существо того, что Н. 3. называет
Сыном, есть вечно в Боге и как поглощенное в actus purissimus божественной жизни, само с Богом, θεός. 2) С того момента (von da), как Отец усматривает в образах своего бытия возможность другого бытия, или того момента, как ему эти образы являются как потенции, т. е., стало быть, от вечности, с того момента как он есть Отец, вторая потенция представляется ему как будущий
Сын, он, стало быть, уже имеет в ней будущего
Сына, которого он в ней наперед познает, в котором он собственно принимает план (Vorsatz)
мира.
Отца — сначала как потенция — он положен лишь с началом творения, действительный же
Сын он лишь после того, как он осуществил себя преодолением противоположностей, следовательно, в конце творения; как
Сын он внешне (пред
миром) объявляется в еще более поздний момент» (ib., 332).
В Евангелии говорится, что о конце
мира не знает никто, кроме Отца Небесного (ни даже
Сын, как причастный человечеству).
Троица открывается
миру в триединстве Отца,
Сына и Св.
Народ-художник, умным очам которого открылась нетленная красота тела, не мог окончательно проклясть и осудить тело, а Платон был слишком
сыном своего народа и его религии, чтобы совершить такую измену национальному гению эллинства, — он, который умное видение этого
мира положил в основу своей философии.
Подобно ему и Второй Адам, Который пришел в
мир возродить павшее Адамово естество, истинный
Сын Божий, также родился без земного отца, не от семени мужа.
Троица, — не только
Сын, но и соприсущий Ему Отец, а также и Дух Св., — отпечатлела Свой образ в софийности
мира, и язычество в этом отношении есть предварение религиозной полноты, грядущей и еще не наступившей.
В самом деле, каким же образом может оказаться иудейство религией Отца, если оно не знает
Сына, который и принес в
мир откровение об Отце, «показал в Себе Отца», явил Его людям, дал им «область быть чадами Божиими», научил их молиться: «Отче наш», «Авва Отче»?
Миротворение есть акт божественного всемогущества и вместе любви-смирения.
Мир создан ради человека и в человеке, который по предназначению своему есть deus creatus, «бог по благодати». Бог породил в бесчувственно хладном ничто род
сынов Божиих, призванных стать богами, — но не по хищению, которым обольстил человека змей, а по благодати сыновнего послушания.
Мир, созданный на основе человеческой свободы, не может быть разрушен или уничтожен, хотя бы он благодаря ей и «не удался», а люди превратились бы в
сынов сатаны, стали бы воплощенными дьяволами (на это и рассчитывал сатана, прельщая Еву: он мечтал узурпировать
мир, чтобы сделать его игрушкой своего властолюбия, пародирующего божественное всемогущество, — предметом jeu satanique [Сатанинская шутка (фр.).]).
«Так возлюбил Бог
мир, что отдал
Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную.
Ибо не послал Бог
Сына Своего в
мир, чтобы судить
мир, но чтобы
мир спасен был чрез него» (Ио. 3:16–17).
Он возлюбил
мир такою любовью, которая не останавливается перед высшей и последней жертвой — пред крестной смертью Возлюбленного
Сына.
Стихира на 24 декабря: «Носиши Адамов зрак, во образе Божий
сын всесовершеннейший, и хощеши руками держатися, рукою вся содержай силою Твоею, Чистая Всенепорочная провещаваше глаголющи: како Тя пеленами повию яко младенца? како сосцами питаю Тя всяческая питающего? како Твоей паче ума нищете удивляюся? како Тя
сына моего нареку, раба Твоя ныне сущи? пою, благословлю Тя, подающего
миру велию милость».
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого
мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов
сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Неточные совпадения
Так, господи! Я верую, что ты Христос,
сын божий, грядущий в
мир».
Прежде, если бы Левину сказали, что Кити умерла, и что он умер с нею вместе, и что у них дети ангелы, и что Бог тут пред ними, — он ничему бы не удивился; но теперь, вернувшись в
мир действительности, он делал большие усилия мысли, чтобы понять, что она жива, здорова и что так отчаянно визжавшее существо есть
сын его.
— Вот какой у меня серьезный
сын! Не капризничает, углублен в себя, молча осваивает
мир. Хороший!
— Тогда Саваоф, в скорби и отчаянии, восстал против Духа и, обратив взор свой на тину материи, направил в нее злую похоть свою, отчего и родился
сын в образе змея. Это есть — Ум, он же — Ложь и Христос, от него — все зло
мира и смерть. Так учили они…
Рындин — разорившийся помещик, бывший товарищ народовольцев, потом — толстовец, теперь — фантазер и анархист, большой, сутулый, лет шестидесяти, но очень моложавый; у него грубое, всегда нахмуренное лицо, резкий голос, длинные руки. Он пользуется репутацией человека безгранично доброго, человека «не от
мира сего». Старший
сын его сослан, средний — сидит в тюрьме, младший, отказавшись учиться в гимназии, ушел из шестого класса в столярную мастерскую. О старике Рындине Татьяна сказала: