Неточные совпадения
В мифе констатируется встреча мира имманентного — человеческого сознания (как бы мы его ни расширяли и ни углубляли), и мира трансцендентного, божественного, причем трансцендентное, сохраняя свою
собственную природу, в то же
время становится имманентным, а имманентное раскрывается, чувствуя в себе внедрение трансцендентного.
Хотя в то же
время она есть причина всего, и все существует от нее и ради нее, и сама она, существуя раньше всего и просто и неограниченно (απλώς και απεριορίστως), преднаметила в себе все, она должна именоваться во всем (εκ πάντων), однако не в
собственном смысле» (κυρίως) [Gregorii Palamae dialogue qui inscribitur Theophanes Sive de divinitatis et rerum divinarum communicabilitate et incommunicabilitate.
«Ибо все вещи произошли от вечного духа, как образ вечного; невидимая сущность, которая есть Бог и вечность, в своем
собственном вожделении ввела себя в видимую сущность и открылась чрез (mit)
время таким образом, что она есть во
времени как жизнь, а
время в ней как бы немо».
«После этой жизни нет возрождения: ибо четыре элемента с внешним началом удалены, а в них стояла с своим деланием и творением родительница; после этого
времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании этого мира начало это пойдет в эфир, сущность, как было от века, станет снова свободной, она снова получит тело из
собственной матери ее качества, ибо тогда пред ней явятся в ее матери все ее дела.
Мир по силе необходимости здесь возникает, но в то же
время сам он для себя является случайностью, не имеет
собственного задания и смысла.
Оно само становится тем самым своей
собственной потенцией (или «меоном»), давая в себе и через себя место относительному, но не утрачивая в то же
время и абсолютности своей.
По определению св. Максима Исповедника, «зло и не было и не будет самостоятельно существующим по
собственной природе, ибо оно и не имеет в сущем ровно никакой сущности, или природы, или самостоятельного лика, или силы, или деятельности, и не есть ни качество, ни количество, ни отношение, ни место, ни
время, ни положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, так чтобы естественно созерцалось в чем-либо из сущего, и вовсе не существует во всем этом по естественному усвоению; оно не есть ни начало, ни средина, ни конец».
Но в то же
время мир был только предсотворен в человеке, который должен был со своей стороны сотворить самого себя
собственной свободой и лишь затем вступить во владение миром, осуществив общий план творения.
Мы и сами еще охвачены потоком
времени, для нас не окончилось как наше
собственное, так и общеисторическое
время, поэтому мы и не можем созерцать его в целом.
Полнейшую аналогию историческому зону имеем и в своей
собственной жизни, также представляющей собой конкретное
время.
Правда, если бы они были последовательней и внимательнее прислушивались бы к логике своего
собственного учения, то они могли бы заметить, что и в пределах здешней жизни, при постоянном обновлении материального организма потоком частиц, в него втекающих и из него истекающих, и при постоянной смене психического содержания в сознании единство и непрерывность жизни установляется только сверхвременным ее началом, связывающим ее отдельные моменты в единое, текучее
время; и без этого начала жизнь организма превратилась бы в серию состояний, постоянно меняющихся и нанизанных как бусы на нитку
времени.
Неточные совпадения
В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано в духе тогдашнего
времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа. В postscriptum [В приписке (лат.).] было только прибавлено, что его
собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
— Илья Петрович! — начал было письмоводитель заботливо, но остановился выждать
время, потому что вскипевшего поручика нельзя было удержать иначе, как за руки, что он знал по
собственному опыту.
Мало того, свою
собственную казуистику выдумаем, у иезуитов научимся и на
время, пожалуй, и себя самих успокоим, убедим себя, что так надо, действительно надо для доброй цели.
Ему вдруг почему-то вспомнилось, как давеча, за час до исполнения замысла над Дунечкой, он рекомендовал Раскольникову поручить ее охранению Разумихина. «В самом деле, я, пожалуй, пуще для своего
собственного задора тогда это говорил, как и угадал Раскольников. А шельма, однако ж, этот Раскольников! Много на себе перетащил. Большою шельмой может быть со
временем, когда вздор повыскочит, а теперь слишком уж жить ему хочется! Насчет этого пункта этот народ — подлецы. Ну да черт с ним, как хочет, мне что».
В этом он отчасти руководствовался своей
собственной, созданной им, со
времени вступления в службу, логикой: «Не увидят, что в брюхе, — и толковать пустяков не станут; тогда как тяжелая цепочка на часах, новый фрак, светлые сапоги — все это порождает лишние разговоры».