Неточные совпадения
Религия, которая останавливается на мистицизме и равнодушна
к религиозному познанию, дефектна, она
склоняется, с одной стороны,
к эвдемонизму,
к услаждению своим мистическим экстазом, а с другой — легко подпадает влиянию какой-либо церковной ортодоксии (в глазах Гартмана — смертный грех).
Если это так, то должно, отвлекаясь от всего внешнего, обращаться преимущественно
к внутреннему, не
склоняясь ни
к чему внешнему, и ничего не знать обо всем, а прежде всего о своем состоянии, затем и об идеях, ничего не знать о себе самом и таким образом погрузиться в созерцание (θέα) того, с чем делаешься единым.
Он не имеет склонности
к чему-либо, ибо перед Ним не существует ничего,
к чему бы Он мог
склониться, ни доброе, ни злое.
Он не имеет склонности
к чему-нибудь, ибо не существует перед ним ничего,
к чему Он мог бы
склониться, ни доброе, ни злое...
Человеческой свободе, в силу которой человек одинаково мог и
склониться к греху, и удержаться от него, дано было решить, понадобится ли действительно Голгофская жертва, но как возможность она была предрешена в предвечном совете о сотворении человека...
Поэтому, будучи непримиримо
к злу духовному, христианство отнюдь не имеет такой же непримиримости
к злу внешнему, и в частности социальному, как производному, здесь оно охотно
склоняется к практике оппортунизма и консерватизма.
Неточные совпадения
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. //
К плечу головушкой
склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
Вместо ответа он увидел приближающееся
к нему личико девочки и пухленькие губки, наивно протянувшиеся поцеловать его. Вдруг тоненькие, как спички, руки ее обхватили его крепко-крепко, голова
склонилась к его плечу, и девочка тихо заплакала, прижимаясь лицом
к нему все крепче и крепче.
— Вы сумасшедший, — выговорил почему-то Заметов тоже чуть не шепотом и почему-то отодвинулся вдруг от Раскольникова. У того засверкали глаза; он ужасно побледнел; верхняя губа его дрогнула и запрыгала. Он
склонился к Заметову как можно ближе и стал шевелить губами, ничего не произнося; так длилось с полминуты; он знал, что делал, но не мог сдержать себя. Страшное слово, как тогдашний запор в дверях, так и прыгало на его губах: вот-вот сорвется; вот-вот только спустить его, вот-вот только выговорить!
Так пускал он в ход свои нравственные силы, так волновался часто по целым дням, и только тогда разве очнется с глубоким вздохом от обаятельной мечты или от мучительной заботы, когда день
склонится к вечеру и солнце огромным шаром станет великолепно опускаться за четырехэтажный дом.
Но уже
склонились к темному краю земли многие звезды, еще недавно высоко стоявшие на небе; все совершенно затихло кругом, как обыкновенно затихает все только
к утру: все спало крепким, неподвижным, передрассветным сном.