Неточные совпадения
Православие не в том, чтобы отрицать
мир в его подлинности, но в том, чтобы делать центром человечности обращенное к Богу, молитвенно пламенеющее
сердце, а не автономное мышление и не самоутверждающуюся волю: вне этого центра и
мир перестает быть космосом, творением и откровением Божиим, но становится орудием для искусителя, обольщающим кумиром.
Пришла новая волна упоения
миром. Вместе с «личным счастьем» первая встреча с «Западом» и первые пред ним восторги: «культурность», комфорт, социал-демократия… И вдруг нежданная, чудесная встреча: Сикстинская Богоматерь в Дрездене, Сама Ты коснулась моего
сердца, и затрепетало оно от Твоего зова.
Бога, конечно, не физическим органом слуха, но слышал
сердцем, всем существом своим, и слово Божие звучало громче, чем все громы
мира, убедительнее и достовернее, чем все его разумение...
Она есть высшая и последняя жертва человека Богу — собой, своим разумом, волей,
сердцем, всем своим существом, всем
миром, всею очевидностью, и есть подвиг совершенно бескорыстный, все отдающий и ничего не требующий.
Это лишь испорченный ангельский
мир второго начала, царства Люцифера, области «
сердца Божия».
Механическая закономерность
мира, кора естества, закрывает для нас божественное Провидение, и лишь с кровью
сердца приходится исторгать из него подвиг веры и ее покорность!
[Было бы поучительно произвести внимательнейший анализ, как понимается этот догматический вопрос в православной литургике, чтобы услышать свидетельство не школьного богословия, но молитвенного
сердца, припадающего к Заступнице
мира.
Оставаясь ему совершенно чуждым, не юродствуя в
сердце своем, нельзя достигнуть христианского отношения к себе и к
миру, и в сущности мерою юродства, способностью отрицать мудрость
мира сего определяются достижения на христианском пути.
У безгрешного человека царило одно основное стремление, с которым согласованы были все остальные: любить Отца волею, мыслью,
сердцем и познавать Его в
мире.
Тогда будут жить в правде и свободе для красоты, и лучшими будут считаться те, которые шире обнимут
сердцем мир, которые глубже полюбят его, лучшими будут свободнейшие — в них наибольше красоты!
Но еще не спета песня всех прекрасней, // Песня о начале всех начал на свете, // Песнь о
сердце мира, о волшебном сердце // Той, кого мы, люди, Матерью зовем!
Юность —
сердце мира, верь тому, что говорит она в чистосердечии своём и стремлении к доброму, — тогда вечно светел будет день наш и вся земля облечётся в радость и свет, и благословим её — собор вселенского добра».
Неточные совпадения
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он
сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И
мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья
сердца своего; // Цель жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан я; // Для призраков закрыл я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат
сердце иногда: // Без неприметного следа // Мне было б грустно
мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но я бы, кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо мне, как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое
сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится
мир!
Недвижим он лежал, и странен // Был томный
мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем
сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое
сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в
мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки… Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!