Неточные совпадения
Вера предполагает, в
качестве своего объекта, а вместе и источника, тайну.
Акт веры, приводящий к рождению догмата, полагающий определенное догматическое содержание, необходимо притязает на
качество объективности или транссубъективности; он всею энергией
своей отрицается психологизма или субъективизма.
Без этого
качества объективности вера совершенно теряла бы
свой серьезный и трудный характер,
свою суровость, которая всегда приносит трагическую ломку жизни героям веры: так не капризничают, так не переживаются минутные «настроения» раздраженной фантазии.
И, конечно, это возможно только потому, что ей в совершенно исключительной степени присуще
качество объективности: сама суровая и величественная истина глядит через нее
своим вечным, недвижным оком на человека.
Это сознание
своей единственности есть неизбежное
качество объективности: истина не есть истина, если допускает рядом с собою или вместо себя другую истину; объективность ревнива и, если угодно, «фанатична», «сильна, как смерть, любовь, и люта, как преисподняя, ревность».
Личность есть дух лишь как конечный, ибо только таковой в
качестве предпосылки имеет телесность, от которой он должен отличать себя как дух, отстаивая
свою духовность; абсолютный же дух, в котором нет места такому различению, не может разумным образом определяться как личность.
«После этой жизни нет возрождения: ибо четыре элемента с внешним началом удалены, а в них стояла с
своим деланием и творением родительница; после этого времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании этого мира начало это пойдет в эфир, сущность, как было от века, станет снова свободной, она снова получит тело из собственной матери ее
качества, ибо тогда пред ней явятся в ее матери все ее дела.
И поэтому настоящий герой подполья есть сатана, возлюбивший себя в
качестве бога, утвердившийся в самости
своей и оказавшийся в плену у собственного подполья.
Но вместе с тем Бог есть и Творец мира, Он живет и действует в мире, которому в
качестве творения Божия принадлежит не модальное или акцидентальное, но вполне реальное, непризрачное бытие, ибо он реален реальностью
своего Творца.
Эту мировую душу постигала и отчетливо выразила
свое постижение древняя философия в лице Платона и Плотина, это же учение вошло в
качестве необходимого элемента и в христианскую философию [В творениях отцов церкви учение о мировой душе обычно сливается с учением о человеке и церкви, с христологией, антропологией и экклезиологней.
Таковое же мы можем мыслить лишь в
качестве предельного понятия, края бытия, «тьмы кромешной», дна адова, метафизического ничто, но невозможно даже в мысли допустить, чтобы этой пустотой продырявлен был созданный Богом в Софии, хотя и извращенный в
своем антисофийном состоянии, мир.
То, что в философии зовется идеями, живущими
своей собственной диалектической жизнью, в мистическом прозрении представляется как некоторые сущности, родовые и вместе индивидуальные,
качества, имеющие не только отвлеченную значимость, но и конкретное бытие.
Актуальность ничто есть поэтому метафизическое хищение, на которое, однако, наперед дано было соизволение Творца всяческих, возлюбившего мир в его свободе, а не в
качестве только объекта
Своего всемогущества.
И тогда окажется, быть может, что иные из них, теперь особенно ненавистные и отвратительные зловредностью
своей или безобразием
своим, были лишь оклеветаны клеветником-дьяволом, сделались жертвами его лжи и насилия, начиная со «змея, мудрейшего из зверей», навлекшего на себя особливое проклятие за
свою роль в
качестве орудия искушения.
Понятие Jungfrau Sophia резко отличается внеполовым, точнее, полувраждебным характером: вообще вся система Беме отмечена отсутствием эротизма и типической для германства безженностью (которая дошла до апогея в гроссмейстере германской философии Канте). «Die Bildniss ist in Gott eine ewige Jungfrau in der Weisheit Gottes gewesen, nicht eine Frau, auch kein Mann, aber sie ist beides gewesen; wie auch Adam beides war vor seiner Herren, welche bedeitet den irdischen Menschen, darzu tierisch» [Образы Божий, которые принимает вечная Дева в
качестве мудрости Бога, не есть ни мужчина, ни женщина, но и то и другое; как и Адам был и тем и другим перед
своим Господом, чем отличался смертный человек от животного (нем.).] [Ib., Cap.
Ева не могла остаться в
качестве одной лишь идеальной возможности внутри Адама, ибо тогда он не ощутил бы ее как телесность, а через то не опознал бы и
своего собственного тела.
Не то чтобы христианство вышло из одного только иудейства, оно в такой же степени имеет в
качестве своей предпосылки и язычество; лишь потому его возникновение есть великое всемирно-историческое событие» (ib., 78).
Признав эту свободу и введя ее в
качестве одной из определяющих сил в жизни мира, Бог как бы ограничивает
Свое всемогущество в путях его ради человека.
Последняя вплетается в ткань времени в
качестве одной из образующих ее сил, причем, однако, и при наличности вносимых ею вариантов сохраняет
свою силу общий закон исторического ряда.
Затем стал говорить генерал Епанчин, в
своем качестве отца, и говорил резонно, избегнул трогательного, упомянул только, что вполне признает ее право на решение судьбы Афанасия Ивановича, ловко щегольнул собственным смирением, представив на вид, что судьба его дочери, а может быть и двух других дочерей, зависит теперь от ее же решения.
Неточные совпадения
Манилов отвечал, что за Павла Ивановича всегда готов он ручаться, как за самого себя, что он бы пожертвовал всем
своим имением, чтобы иметь сотую долю
качеств Павла Ивановича, и отозвался о нем вообще в самых лестных выражениях, присовокупив несколько мыслей насчет дружбы уже с зажмуренными глазами.
Но вообще они были народ добрый, полны гостеприимства, и человек, вкусивший с ними хлеба-соли или просидевший вечер за вистом, уже становился чем-то близким, тем более Чичиков с
своими обворожительными
качествами и приемами, знавший в самом деле великую тайну нравиться.
Он увидел на месте, что приказчик был баба и дурак со всеми
качествами дрянного приказчика, то есть вел аккуратно счет кур и яиц, пряжи и полотна, приносимых бабами, но не знал ни бельмеса в уборке хлеба и посевах, а в прибавленье ко всему подозревал мужиков в покушенье на жизнь
свою.
Петр Петрович, по обыкновению
своему, не возражал на такие приписываемые ему
качества и допускал хвалить себя даже этак, — до того приятна была ему всякая похвала.
Она и без того показалась мне, при всех, впрочем,
своих превосходных
качествах, несколько восторженного и романического оттенка в мыслях…