Неточные совпадения
Поэтому она динамична, ибо не дает раз навсегда определенного знания, как знание мирское, но имеет
различную интенсивность, от простой вероятности до полной очевидности, от головной почти
идеи до превозмогающей действительности.
Синкретизм — смешение
идей и образов
различных религий, главным образом путем идентификации богов.].
Эти запредельные сущности вещей определялись, как числа у пифагорейцев, как имена в
различных мистических учениях, как
идеи у Платона, как творческие формы (энтелехии) у Аристотеля, как буквы еврейского алфавита в Каббале [В первой книге Каббалы («Сефер Иецира» — «Книге творения») утверждается, что все мироздание зиждется на 10 цифрах и на 22 буквах еврейского алфавита; это учение развивается также в книге Зогар (см. прим. 79 к Отделу первому).] [Ср. учение о сотворении мира и об участии в нем отдельных букв, о небесном и земном алфавите в книге Зогар: Sepher ha Sohar, trad, de Jean de Pauly, tome I, 2 а (и далее).
При раскрытии этой логической значимости
идей и выступают
различные проблемы платоновской диалектики [Ср. свящ.
Другими словами, установлена сопричастность понятий
идеям, их обоснованность в этих последних, причем эта сопричастность может иметь
различную степень, с различием удаления от первообразов и погружением в тени полубытия.
Он вообще не любил терять праздных слов. Он принадлежал скорее к числу лиц думающих, мыслящих, — хотя, надо сказать, трудно было сделать заключение о точном характере его мыслей, так как он больше ограничивался намеками на
различные идеи, чем на их развитие. При малейшем противоречии граф чаще всего останавливался даже на полумысли и как бы говорил самому себе: «Не ст́оит!» Он обыкновенно отходил в сторону, нервно пощипывая жиденькие усы и погружаясь в грустную задумчивость.
Неточные совпадения
Он чувствовал, что в нем кружится медленный вихрь
различных мнений,
идей, теорий, но этот вихрь только расслабляет его, ничего не давая, не всасываясь в душу, в разум.
Для Гегеля «
различные категории не суть собрания отдельных изолированных
идей, которые мы находим в наших умах и которые мы прилагаем к вещам одну за другой, подобно тому как мы стали бы перебирать связку ключей, пробуя их один за другим на многих замках; он пытается доказать, что категории не суть внешние орудия, которыми пользуется разум, но элементы целого или стадии сложного процесса, который в своем единстве есть самый разум» (там же, с. 182).
Связь ее с
идеею греческой судьбы и
различными ее видоизменениями очень ясна.
Окончив разбор понятий о сущности прекрасного и возвышенного, должно теперь перейти к разбору господствующих взглядов на
различные способы осуществления
идеи прекрасного.
В сущности эти два определения совершенно различны, как существенно
различными найдены были нами и два определения прекрасного, представляемые господствующею системою; в самом деле, перевес
идеи над формою производит не собственно понятие возвышенного, а понятие «туманного, неопределенного» и понятие «безобразного» (das Hässliche) [как это прекрасно развивается у одного из новейших эстетиков, Фишера, в трактате о возвышенном и во введении к трактату о комическом]; между тем как формула «возвышенное есть то, что пробуждает в нас (или, [выражаясь терминами гегелевской школы], — что проявляет в себе)
идею бесконечного» остается определением собственно возвышенного.