Неточные совпадения
Но знание их было глубже и высшее, чем у нашей науки; ибо наука наша ищет объяснить, что такое жизнь, сама стремится сознать ее, чтоб научить других жить; они же и без науки знали, как им жить…» «У них не, было веры, зато было твердое знание, что, когда восполнится их земная радость до пределов
природы земной, тогда наступит для них, и для живущих и для умерших, еще большее расширение соприкосновения с целым вселенной» (Достоевский Ф. М.
Поли. собр. соч. Л., 1983.
Розанов знает
пол тела и телесное соединение, но плохо различает
пол души и брачность духа, потому для него остается закрытой
природа «третьего
пола» («нечетных духов»), в которой он видит исключительно половое уродство «урнингов», гомосексуализм, вообще дефектность
пола.
(Общение
полов в браке само по себе отнюдь не есть осквернение, но для них, как имеющих
природу девственников, оно есть осквернение, и они сознали в себе «род» свой и победили похоть тела.)
Донжуанство имеет свои глубокие корни в антиномической
природе любви, но видеть в третьем
поле и третьем пути (помимо девства и брака) какое-то преодоление и победу, или же нечто эсхатологическое, нет никаких оснований.
Даже если допустить, вместе с иными мистиками, что духи ангелов имеют мужскую или женскую
природу, это все же еще не образует
пола в его полноте, для которой существенно бытие двух существ в одну плоть, как это имеется в человеке.
Если грехопадение сопровождалось глубоким извращением в жизни
пола, являлось прежде всего болезнью первозданного брака, то в искуплении следует видеть оздоровление
природы брака, благодаря которому онтологически он становится уже «во Христа и во Церковь», соответствует его внутренней естественной норме, вытекающей из полноты образа Божия в человеке.
Неточные совпадения
Зато любовь красавиц нежных // Надежней дружбы и родства: // Над нею и средь бурь мятежных // Вы сохраняете права. // Конечно так. Но вихорь моды, // Но своенравие
природы, // Но мненья светского поток… // А милый
пол, как пух, легок. // К тому ж и мнения супруга // Для добродетельной жены // Всегда почтенны быть должны; // Так ваша верная подруга // Бывает вмиг увлечена: // Любовью шутит сатана.
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в
поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая, говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая
природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? // Что мне сулит судьба моя?»
— И
природа пустяки? — проговорил Аркадий, задумчиво глядя вдаль на пестрые
поля, красиво и мягко освещенные уже невысоким солнцем.
Писатель был страстным охотником и любил восхищаться
природой. Жмурясь, улыбаясь, подчеркивая слова множеством мелких жестов, он рассказывал о целомудренных березках, о задумчивой тишине лесных оврагов, о скромных цветах
полей и звонком пении птиц, рассказывал так, как будто он первый увидал и услышал все это. Двигая в воздухе ладонями, как рыба плавниками, он умилялся:
Ленивый от
природы, он был ленив еще и по своему лакейскому воспитанию. Он важничал в дворне, не давал себе труда ни поставить самовар, ни подмести
полов. Он или дремал в прихожей, или уходил болтать в людскую, в кухню; не то так по целым часам, скрестив руки на груди, стоял у ворот и с сонною задумчивостью посматривал на все стороны.