Разрыв мужского и женского начала, отличающий
природу власти и проявляющийся в ее жестком и насильническом характере, коренится в изначальном нарушении полового равновесия в человечестве, а вовсе не связан с той или иной частной формой государственности, которая и вся-то вообще есть внешняя реакция на внутреннее зло в человеке.
Наиболее грандиозный пример этому дает нам священная
природа власти египетского фараона, почитавшегося сыном бога и богом, причем это убеждение на протяжении тысячелетий определяло собой религиозно-политическую жизнь Египта.
Совершив, в силу роковой ограниченности своей, ошибку в оценке частных проявлений теократического принципа, оно осталось вполне правым в общем определении религиозной
природы власти, и его прозрения заслуживают здесь глубокого, проникновенного внимания.
Когда же распространившееся христианство силою вещей сделалось и общеимперской религией, перед теократическим сознанием его встал новый вопрос: какова же
природа власти христианского императора и поглощено ли в ней начало звериное божественным, иначе говоря, есть ли она теократия?
Гетерономия власти, одинаково характерная и для языческой лжетеократии, и для клерикального «христианского государства», затемняла
природу власти в ее автономии и вела к тяжелому смешению Кесарева и Божия.
Неточные совпадения
Их
природа заключается в добре и в силу этого лишена «собственной» воли (нем.).]. «Ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли,
власти ли: все Им и для Него создано» (Колосс. 1:16).
Но как через хозяйство просвечивает высшее достоинство того, кто его ведет, так и
власть находится в какой-то связи с царственной
природой человека, с присущим ему образом Божиим, хотя настолько же его выражает, насколько и затемняет.
Однако
природе этого отношения присуща и
власть, и уже одна распространенность таких наименований Божиих, как-то: Господь, Эль, Адонаи, Саваоф, Κύριος и др. свидетельствует, что это всегда сознавалось народами.
Власть двойственна по
природе, она знает активное и пассивное начало, слагается из властвования и подчинения, причем и то и другое в основе своей имеет иррациональный и мистический характер.
Вера в теократическую помазанность
власти в язычестве связывалась с общим его религиозным натурализмом: как в живых ликах
природы оно видело иконы Божества, так и в естественной иконе
власти усматривало уже явное присутствие силы Божества, тем совершая благочестивое идолопоклонство.
Поэтому, хотя
природе царской
власти и присуща известная теургийность, однако последняя не вытесняла и не замещали собой натурального, «звериного» начала
власти.
А для этого надо, чтобы начало
власти было изжито во всей глубине, изведано как таковое, познано в его собственной
природе.
Неточные совпадения
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей
природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть
власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
Крепко задумался Бульба. Вспомнил он, что велика
власть слабой женщины, что многих сильных погубляла она, что податлива с этой стороны
природа Андрия; и стоял он долго как вкопанный на одном и том же месте.
В то мгновение, когда он потакал насилию своих сыновей, когда он к болезни сердечной супругов присовокуплял поругание, когда на казнь подвигался, видя сопротивление своему адскому властвованию, — тогда закон, стрегущий гражданина, был в отдаленности, и
власть его тогда была неощутительна; тогда возрождался закон
природы, и
власть обиженного гражданина, неотъемлемая законом положительным в обиде его, приходила в действительность; и крестьяне, убившие зверского асессора, в законе обвинения не имеют.
Но человечество возревет в оковах и, направляемое надеждою свободы и неистребимым
природы правом, двинется… И
власть приведена будет в трепет. Тогда всех сил сложение, тогда тяжелая
власть
— Знаете, Лидия жаловалась на
природу, на
власть инстинкта; я не понимала ее. Но — она права! Телепнева — величественно, даже до слез красива, именно до слез радости и печали, право — это так! А ведь чувство она будит лошадиное, не правда ли?