Неточные совпадения
Всего труднее поверить истине, что она — истина, т. е. требует преклонения перед
собой и самоотвержения; гораздо легче эту истину воспринять как мое мнение, которое я
полагаю как истину: «род лукавый и прелюбодейный» даже из истины делает средство тешить свое маленькое я.
Только в мышлении достигается «то тожество, при котором знание
полагает в своем объекте
себя для
себя», оно «есть дух, разум, опредмеченный для самого
себя» (121).
Это есть не только отношение духа к абсолютному духу, но сам абсолютный дух относит
себя к тому, что мы
положили на другой стороне как различие; и выше религии есть, стало быть, идея духа, который относится к самому
себе, есть самосознание абсолютного духа…
Плотин, глава неоплатонической школы, представляющий
собой вершину метафизической спекуляции Греции, в основу своего сложного и далеко неясного в подробностях мировоззрения
полагает учение об абсолютном Первоначале, которое чаще всего называет Единым (Εν), иногда Благом (Αγαθόν).
Ибо и общение (συνιέναι) не следует присоединять для понятия Единого, но и мышление и общение следует устранить так же, как мышление самого
себя и другого, ибо не нужно
полагать его как мыслящее, но как мышление.
«Я
полагаю, что этим именем обозначается невыразимая и недоступная ясность неведомой божественной Благости, которая понимается сверхсущностно и сверхприродно в
себе самой, ни есть, ни была, ни будет быть.
Акт творения, изводящий мир в бытие, полагающий его внебожественным, в то же время отнюдь не выводит его из божественного лона. Абсолютное
полагает в
себе относительное бытие или тварь, ничего не теряя в своей абсолютности, но, однако, оставляя относительное в его относительности. Философское описание интуиции тварности приводит к новой, дальнейшей антиномии: внебожественное в Божестве, относительное в Абсолютном.
Субстанциальное движение, которым ограничен рационализм, исходит из отрицательного prius, т. е. из не-сущего, которое имеет двигаться к бытию; но историческая философия исходит из положительного prius, которое не имеет нужды только двигаться к бытию, стало быть, с совершенной свободой, не будучи вынуждаемо к тому самим
собой, лишь
полагает бытие»… и т. д.
Этот Бог, в свободе Которого содержится возможность в
себе сущее Своего существа
положить как противоположность, как отдельно от
себя сущее и вне
себя сущее, этот Бог есть полный Бог, Бог во всем всеединстве, не только в
себе сущий, ибо этот был бы не свободен для
себя.
Абсолютное, не теряя абсолютности своей,
полагает в
себе относительное как самостоятельное бытие — реальное, живое начало.
Абсолютное оставляет ничем не возмущаемый покой абсолютности своей,
полагая в
себе другой центр, вводя в
себя начало относительности.
И наоборот, если принять, что Абсолютное,
полагая в
себе относительное, или бытие, становится «Отцом всяческих», то и ничто, не-сущая основа творения, становится Матернею, меоном, содержащим в
себе все, потенциальным всеединством мира.
«Если «благородный дух человека» испытывает потребность быть понятым другим, то насколько более такая потребность — единственная у ни в чем, кроме того, не нуждающегося Божества —
положит пред
собою иное, чтобы превратить его в знающее о
себе…
Но как Творец Он открывается твари, давая в
Себе место относительному; неизреченным актом любви-смирения Он
полагает его рядом с
Собой и вне
себя, ограничивая
Себя Своим же творением.
Но поставляя рядом с
Собой мир вне-Божественный, Божество тем самым
полагает между
Собою и миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему находится между Богом и миром, Творцом и тварью, сама не есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее то и другое (некое μεταξύ [Букв.: между, находящийся в промежутке (греч.).
«Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах, так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира — προ καταβολής κόσμου, чтобы мы были святы и непорочны перед ним в любви, предопределив усыновить нас
Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей, в похвалу славы благодати Своей, которою Он облагодатствовал нас в Возлюбленном, в котором мы имеем искупление кровью Его, прощение грехов по благодати Его, каковую Он в преизбытке даровал нам во всякой премудрости и разумении, открыв нам тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он наперед
положил — προέθετο — в Нем, во устроение полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом.
В меру того, насколько сам человек
положил основу своему бытию, осуществил в
себе подобие Божие, выявил умопостигаемый лик свой, познал в
себе божественную свою идею, настолько он имеет силы жизни и роста в Царствии Христовом.
Полагая магизм в основу своих отношений к миру, к земле, к плоти, прародители затемнили и ослабили в
себе естественную свою софийность, в силу которой Адаму была присуща власть над миром как богоносному и богоприемлющему существу, — не как предмет вожделения и самостоятельная цель, но как одно из проявлений его духовной высоты и святости.
Поверяя богу в теплой молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда, в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение для человека доставляют слезы и участие живого существа, она
клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза), говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и без тебя знаю, что скоро умру».
Неточные совпадения
Такой ли спор затеяли, // Что думают прохожие — // Знать,
клад нашли ребятушки // И делят меж
собой…
Он спал на голой земле и только в сильные морозы позволял
себе укрыться на пожарном сеновале; вместо подушки
клал под головы́ камень; вставал с зарею, надевал вицмундир и тотчас же бил в барабан; курил махорку до такой степени вонючую, что даже полицейские солдаты и те краснели, когда до обоняния их доходил запах ее; ел лошадиное мясо и свободно пережевывал воловьи жилы.
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.] есть все-таки сечение, и это сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон
полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола,
положи под
себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Он прикинул воображением места, куда он мог бы ехать. «Клуб? партия безика, шампанское с Игнатовым? Нет, не поеду. Château des fleurs, там найду Облонского, куплеты, cancan. Нет, надоело. Вот именно за то я люблю Щербацких, что сам лучше делаюсь. Поеду домой». Он прошел прямо в свой номер у Дюссо, велел подать
себе ужинать и потом, раздевшись, только успел
положить голову на подушку, заснул крепким и спокойным, как всегда, сном.
Михаил Васильевич Слюдин, правитель дел, был простой, умный, добрый и нравственный человек, и в нем Алексей Александрович чувствовал личное к
себе расположение; но пятилетняя служебная их деятельность
положила между ними преграду для душевных объяснений.