Неточные совпадения
Однако
от всякой ли можно
освободиться трудности и должно
освобождаться?
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление
освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство зла, вины, греха, отторженности
от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Даже когда сознательно хотят
от нее
освободиться, все-таки сохраняют ею созданный и ей принадлежащий идеал «человека», чтобы получить из него и «гражданина».
Мышление уподобляется здесь змее, ловящей себя за хвост или стремящейся настигнуть свою же тень; оно может делать все новые и новые усилия
освободиться от всякого данного содержания, трансцендировать себя, истощая свою энергию в отрицании всякой данности.
«Если ты колеблешься в своем мнении, что ничего из этого не существует, поставь самого себя в это (στήσον σαυτόν είς ταΰτα) и смотри отсюда; но смотри так, чтобы не направлять своей мысли наружу; ибо это не лежит уже где-либо, после того как ты
освободишься от другого, но оно присуще тому, кто может его охватить, тому же, кто не может этого, не присуще (ου πάρεστιν).
«Тот, кто мудро познал, как надо любить (έ ρφν) Бога, который превыше слова и знания и всяческого отношения в каком бы то ни было смысле и свободен
от природы (έζηρμένου και φύσεως), кто оставит все чувственное и мыслимое, всякое время и вечность (αιώνα) и место, и вполне
освободится наконец
от всякой действенности (ενεργείας), возбуждаемой чувствами, или словом, или умом, тот достигнет несказанным и непостижимым образом божественной сладости, превосходящей слово и ум; этот путь и слово ведомы только подающему таковую благодать Богу и удостоившимся ее получить
от Бога, здесь не привносится ничего природного или книжного, раз уже все, что может быть сказано или познано, совершенно преодолено и покрыто молчанием» [Migne, 91. col. 1153 (Ambiguorum liber), ό δε θεός απλώς και αορίστως υπέρ πάντα τα οντά εστί, τα περιέχοντα τε καί περιεχόμενα… αρά σωφρόνως ό διαγνούς πώς έρ^ν του θεού δει, του υπέρ λόγον καί γνώσιν και πάσης απλώς της οιασδήποτε παντάπασι σχέσεως, έζηρημένου και φύσεως, πάντα τα αίσθητά καί νοητά καί πάντα χρόνον και αιώνα καί τόπον ασχέτως παρελεύσεται καί πάσης τελευταϊον όλης της Kai αϊσθησιν και λόγον καί νουν ενεργείας εαυτόν ύπερφυώς απογυμνώσας ά'ρ'ρήτως τε καί αγνώστως της υπέρ λόγον καί νουν θείας τερπνότητος έπιτεύξεται, καθ' δν οϊδε τρόπον τε καί λόγον ό την τοιαύτην δωρούμενος χάριν θεός καί οίταύτην παρά θεοΰ λαβείν αξιωθέντες, οϋκετ ουδέν φυσικόν ή γραπτόν έαυτφ συνεπικομιζόμενος, πάντων αύτφ των λεχθήναι ή γνωσθήναι δυναμένων παντελώς ύπερβαθέντων καί κατασιγασθέντων.].
При таком понимании бог не есть еще то последнее, далее чего нельзя уже проникнуть, напротив, можно, а потому и должно прорваться за бога, совлечься не только мира, но и бога, «Gottes ledig werden» [
Освободиться от Бога (нем.).] (Эккегарт).
Множественность может разрешаться в чистую иллюзию, фата-моргану, обман чувств, майю: истина в том, что мира нет и нужно
освободиться от его иллюзии.
С. 29).] (l, 148), эта необычайная по смелости формула выражает именно мысль о неабсолютности, относительности и даже, если можно так выразиться, о модальности Бога; очевидно, если он не есть последнее, надо стремиться за Него, дальше Него, постараться «Gottes ledig werden, Gottes quitt machen» [
Освободиться от Бога, расквитаться с Богом (нем.).] (175),
освободиться от Бога: «bitten wir, dass wir Gottes ledig werden» [Мы просим, чтобы мы были свободны
от Бога (нем.).] (l, 172).
Но в основе теософизм стремится за рационализм, в действительности не будучи в состоянии
освободиться от чисто субстанциального знания.
Чтобы из небытия могло возникнуть некое что, укон должен стать меоном, преодолеть свою пустоту,
освободиться от своего бесплодия.
Особенно ярко это выступает в учении Мейстера Эккегарта, который «просит» прорываться за Бога, «
освобождаться от Бога», а вместе с тем, конечно, и
от мира.
Вот важнейшее место, сюда относящееся: «если душа благодаря ускоренному уходу
освобождается от тела, то она ни в каком отношении не терпит ущерба и познала природу зла с тем, чтобы открылись заключенные в ней силы и обнаружились энергии творчества, которые оставались бы втуне при спокойном пребывании в бестелесном, ибо никогда не могли бы перейти в действие, и
от души осталось бы скрытым, что она имеет» (Enn. IV, Lib. VIII, cap. 5).], а в неблагоприятном душа загрязняется и, для того чтобы
освободиться от телесных оков, должна подвергнуться очистительному процессу, которым является многократное перевоплощение в различные тела.
— Характерную ссылку на эти места приводит относительно наассенов Ипполит в Философуменах V, 7): «Аттис был оскопляем, т. е.
освобождался от низших земных частей создания и переходил к вечной высшей сущности, в которой, говорят, нет ни мужского, ни женского, но новая тварь, новый человек, который, говорят, муже-женственен — οίρσενόθηλυς».].
Последнее же может быть совершено только Богом, своими силами человек не в состоянии
освободиться от мира, ибо мир — это он сам.
Античность в христианскую эру вообще может быть внутренно понята не вопреки христианству, но лишь через него и из него, между тем как представители Возрождения искали с ее помощью
освободиться от христианства, да и
от всякой религии.
Тогда внезапно прозреет все человечество и неизбежно силою вещей
освободится от былой власти иллюзий, психологизмов, самости, веры в не-сущее, как сущее.
Во имя своего нездешнего царства искусство освобождает себя
от несения хозяйственных забот, но в то же время и само оно не может
освободиться от хозяйственных нужд.
Можно
освободиться от трагедии и отвергнуть крест Господень, отказаться
от своего участия в самораспятии мирского, непросветленного я, но только ценою своеобразного духовного паралича личности.
Поэтому лозунг искусство для искусства, бросающий вызов всякому утилитарному над ним насилию, выражает совершенно законный и диалектически необходимый момент в самосознании искусства, которое должно сбросить с себя ржавые цепи,
освободиться от ханжества и условностей и стать самим собой.
Исторически «гуманность» возникает в процессе секуляризации христианской этики, но, конечно, оторванная
от своей основы, она получает характер двусмысленный и даже извращенный, почему и дела ее не могут почитаться безусловным благом (как одно время допускал, по-видимому, Вл. Соловьев [В очерке «Об упадке средневекового мировоззрения»; напротив, в «Трех разговорах» он
освобождается от этой точки зрения, ибо героем гуманизма является у него здесь антихрист.]).
Отсюда с необходимостью надо заключить, что и освобождение
от них невозможно без участия той же свободы, ибо настоящие граждане ада вовсе и не хотят
от него
освобождаться, напротив, они желали бы его распространить на все мироздание.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят
освободился //
От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Тот и другая с лаем понесли кольцами хвосты свои в переднюю, где гостья
освобождалась от своего клока и очутилась в платье модного узора и цвета и в длинных хвостах на шее: жасмины понеслись по всей комнате.
Ей стало лучше; она хотела
освободиться от моей руки, но я еще крепче обвил ее нежный, мягкий стан; моя щека почти касалась ее щеки;
от нее веяло пламенем.
Вообще же в эти последние дни он и сам как бы старался убежать
от ясного и полного понимания своего положения; иные насущные факты, требовавшие немедленного разъяснения, особенно тяготили его; но как рад бы он был
освободиться и убежать
от иных забот, забвение которых грозило, впрочем, полною и неминуемою гибелью в его положении.
Он ушел, а Обломов сел в неприятном расположении духа в кресло и долго, долго
освобождался от грубого впечатления. Наконец он вспомнил нынешнее утро, и безобразное явление Тарантьева вылетело из головы; на лице опять появилась улыбка.