Неточные совпадения
Фактической предпосылкой для наукоучения Канта явился, несомненно, Ньютон, и
общий вопрос о возможности
науки для Канта конкретно формулировался так: как возможен Ньютон, если и поскольку он возможен?
В замкнутом субъективизме, имманентизме и психологизме неповинна поэтому даже и эта религия, как бы ни было скудно ее положительное учение о Боге [На это справедливо указывает Гартман, у которого вообще мы находим чрезвычайно отчетливую постановку проблемы религии в ее
общей форме: он устанавливает, что «всякий объект религиозной функции есть бог; бог есть не научное, но религиозное понятие;
наука может заниматься им, лишь поскольку она есть
наука о религии.
«Так утверждает оно (благочестие) свою собственную область и свой самобытный характер лишь тем, что оно всецело выходит за пределы и
науки, и практики, и лишь когда оно стоит рядом с последними,
общая сфера духа всецело заполнена, и человеческая природа с этой стороны завершена» (38).
В учении Аристотеля о формах мы имеем только иную (в одном смысле улучшенную, а в другом ухудшенную) редакцию платоновского же учения об идеях, без которого и не мог обойтись мыслитель, понимавший
науку как познание
общего (το καθόλου) и, следовательно, сам нуждавшийся в теории этого «
общего», т. е. в теории идей-понятий.
В этом реальном единстве и идейной обоснованности всего существующего заключается источник значимости
общих понятий, причем их ценность прагматически оправдывается, оказываясь в некотором, хотя бы только косвенном соотношении с действительностью: логика оказывается технична, а техника логична, в чем и заключается основа возможности
науки и ее технического приложения, иначе говоря, хозяйственная природа
науки.
Гипотеза последовательного номинализма, по которой
общие понятия рассматривались бы как человеческая выдумка, условное соглашение, измышленная кличка, ухищрения отдельных людей, делала бы совершенно непонятной эту значимость понятий, она атомизирует мышление и оказывается бессильной при объяснении факта
науки.
Неточные совпадения
Рассуждал он обо всем: и о добродетели, и о дороговизне, о
науках и о свете одинаково отчетливо; выражал свое мнение в ясных и законченных фразах, как будто говорил сентенциями, уже готовыми, записанными в какой-нибудь курс и пущенными для
общего руководства в свет.
Некоторые глупые, дерзновенные и невежды попускаются переводить на
общий язык таковые книги. Многие ученые люди, читая переводы сии, признаются, что ради великой несвойственности и худого употребления слов они непонятнее подлинников. Что же скажем о сочинениях, до других
наук касающихся, в которые часто вмешивают ложное, надписывают ложными названиями и тем паче славнейшим писателям приписывают свои вымыслы, чем более находится покупщиков.
— Вы, милостивый государь, войдите в мое положение… Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что
общего, скажите, между этой энциклопедией и русской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию… скажу более —
науку?
— В
общем — молодежь становится серьезнее, и очень многие отходят от политики к
науке.
И у Горького есть какая-то очень наивная метафизическая вера, ничего
общего не имеющая с исследующей положительной
наукой.