Неточные совпадения
И однако пантеистическая правда «имманентизма»
не должна быть
просто отринута.
Возможно ли?
не раскалывается ли этим наш дух?
не обрекается ли на безысходную хилость, раздвоенность, гамлетизм?
не есть ли это
просто нерешительность, стояние на перепутье?
Религия представляет собой настолько универсальный факт человеческой жизни, что
просто его отрицать никому невозможно; если и скажут, что религия
не может в настоящее время считаться свойственной в одинаковой мере всему человечеству, то ведь
не надо забывать, что этот же аргумент еще в большей степени применим к эстетике, этике, даже науке.
Вся история человечества, что касается религиозного его самосознания, превращается в какую-то совершенно неразрешимую загадку или
просто нелепость, если
не признать, что она опирается на живой религиозный опыт, т. е. если
не принять, что все народы как-то видели и знали свои божества, знали о них
не из одного «катехизиса».
Разумеется, если эти догматы останутся на степени отвлеченных положений,
не имеющих убедительности для ума, но и
не получающих жизненной силы веры, тогда они становятся
просто сухою соломой, которая легко сгорает.
Бог
не есть сущность (субстанция — ουσία), как разумеется она
просто или в том смысле, что она есть и начало; и
не есть потенция, как разумеется потенция
просто или в том смысле, чтобы быть посредствующей (срединой, μεσάτης); и
не есть энергия, как разумеется она
просто или в том смысле, что она есть цель преднамечаемого сообразно потенции и вытекающего из сущности движения.
Итак, если несозданность, и безначальность, и бестелесность, и бессмертие, и вечность, и благость, и творческую силу, и подобное мы назовем существенными различиями в Боге, то состоящее из столь многого
не будет
просто, но сложно, что (говорить о Божестве) дело крайнего нечестия.
Хотя в то же время она есть причина всего, и все существует от нее и ради нее, и сама она, существуя раньше всего и
просто и неограниченно (απλώς και απεριορίστως), преднаметила в себе все, она должна именоваться во всем (εκ πάντων), однако
не в собственном смысле» (κυρίως) [Gregorii Palamae dialogue qui inscribitur Theophanes Sive de divinitatis et rerum divinarum communicabilitate et incommunicabilitate.
Парменид учит нас, что есть только бытие, небытия же вовсе
не существует; правда, он имел при этом в виду свое неподвижное, абсолютное Единое, субстанцию мира, которой только и принадлежит бытие, вне же ее ничего нет. В применении к такому понятию абсолютного, очевидно,
не имеет никакого значения идея небытия. Однако
не так
просто обстоит это в применении к действию Абсолютного, к творческому акту, которым оно вызывает к существованию несуществовавшее доселе, т. е. небытие, творит из ничего.
Преображению может подлежать то, что заслуживает увековечения или бессмертия, поэтому ему
не подлежит болезнь, уродство, вообще то, что связано с временностью и греховностью, — здесь преображение могло бы состоять
просто в уничтожении.
Но для этого «зеркала мудрости» совсем нет необходимости быть
не только «Женственностью», но даже и
просто «Девой».
Состояние внеипостасности или бессознательности
просто не может быть по-настоящему ни помышлено, ни почувствовано человеком, есть совершеннейшая абстракция, отрицательное понятие.
Насколько это отрицание
не связано
просто с половыми аномалиями, влюбленность, хронически борющаяся с браком, приводит к гнусному плену у полового «разжения», от которого мудро остерегает ап.
Нет задачи для человека труднее победы над самим собой, ибо грех проникает во все поры нашего существа, и этого можно до времени
просто только
не видеть.
Такое идеальное время есть абстракция, порождаемая нашим мышлением путем отвлечения от того конкретного содержания, вне которого времени
просто не существует.
Цель
не есть
просто воскресение личного состава человека, а восстановление его в должном виде, именно в таком состоянии, в котором все части его и отдельные единицы
не исключают и
не сменяют, а, напротив, сохраняют и восполняют друг друга» (Письма В. С. Соловьева.
Поэтому и в окончательном отношении к учению Федорова ощущается невольная противоречивость: при всей неприемлемости, даже чудовищности «проекта» он
не может быть и
просто отринут, ибо с ним связано нечто интимное и нужное [Невольно напрашивается на сопоставление с федоровским «проектом общего дела» эсхатологическая мечта Скрябина о создании мистерии, вернее, о художественной подготовке такого мистериального действа, которое должно положить конец этому зону и явиться гранью между двумя космическими периодами.
— Слушай, — проговорил Иван Федорович, словно опять начиная теряться и что-то усиливаясь сообразить, — слушай… Я много хотел спросить тебя еще, но забыл… Я все забываю и путаюсь… Да! Скажи ты мне хоть это одно: зачем ты пакет распечатал и тут же на полу оставил? Зачем
не просто в пакете унес… Ты когда рассказывал, то мне показалось, что будто ты так говорил про этот пакет, что так и надо было поступить… а почему так надо — не могу понять…
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было
просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги
не глядел.
Но вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке дама приближалась, // За нею важный генерал. // Она была нетороплива, //
Не холодна,
не говорлива, // Без взора наглого для всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… // Всё тихо,
просто было в ней, // Она казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: //
Не знаю, как перевести.)
Друзья мои, что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. //
Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но
просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
Особенно поразил его какой-то Петр Савельев Неуважай-Корыто, так что он
не мог
не сказать: «Экой длинный!» Другой имел прицепленный к имени «Коровий кирпич», иной оказался
просто: Колесо Иван.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего
не могу и говорить, гляжу
просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.