Неточные совпадения
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог
не может быть мыслим ни безусловным благом и любовью, ни
абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в собственном смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он
не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Рассуждая же в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она
не есть душа, или ум,
не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения;
не высказывается и
не мыслится;
не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она
не стоит и
не движется,
не покоится и
не имеет силы,
не есть сила или свет;
не живет и
не есть жизнь;
не сущность,
не вечность и
не время;
не может быть доступна мышлению;
не ведение,
не истина;
не царство и
не мудрость;
не единое,
не единство (ένότης),
не божество,
не благость,
не дух, как мы понимаем;
не отцовство,
не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего,
не есть что-либо из
не сущего или сущего, и сущее
не знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она
не знает сущего как такового; и она
не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни знания; ни тьма, ни свет; ни заблуждение, ни истина; вообще
не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы
не полагаем и
не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от всего (
абсолютное) и для всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
В Боге же
не может быть места этому раздвоению, Он
есть «μονάς»,
абсолютная единица, в Нем субъект и объект мышления совпадают.
Итак, Эн-соф, которому принадлежит
абсолютное совершенство,
абсолютное единство, неизменность, неограниченность, остается в то же время недоступно нашему разуму и пониманию в своем существе; поэтому для него
не может быть дано никакого определения, о нем
не может быть поставлено никакого вопроса, для него нет никакого образа или уподобления.
Такая характеристика совершенно
не соответствовала бы идее творения, согласно которой бытие мира или относительного логически совсем
не вытекает и
не может быть выведено из
Абсолютного, как причинно необходимое его последствие...
Абсолютному в его полноте
не может быть приписано ни принудительных причин творения, ни потребности в восполнении себя последним.
Другими словами, Бог как
Абсолютное совершенно свободен от мира, или «премирен», им ни в какой степени
не обусловливается и в нем
не нуждается [Отношение между тварью и
Абсолютным может быть помощью математического символа бесконечности оо выражено так: оо + любая конечная величина или тварь = оо, следовательно, тварь для бесконечности, в сравнении с бесконечностью = 0, оставаясь для себя величиной.
Личность
есть дух лишь как конечный, ибо только таковой в качестве предпосылки имеет телесность, от которой он должен отличать себя как дух, отстаивая свою духовность;
абсолютный же дух, в котором нет места такому различению,
не может разумным образом определяться как личность.
Для
абсолютного же духа, напротив, духовность
есть его собственное естество, у него
не имеется напряженности между природой и духом, в снятии и примирении которой состоит существо личности, потому он ничего
не может получить от предиката личности» (A. Drews. Die Religion als Selbstbewusstsein Gottes, 326–328).
Зачем и почему происходит эта эманация мира из единого Ничто, на это
не может быть ответа, и
не находим его мы и в учении Плотина: мир происходит потому, что вода
не может не изливаться из переполненного сосуда, а созревший плод
не отваливаться от ветки, но в то же время мир является у Плотина местом для исправления и вразумления душ, отяжелевающих и испадающих из лона
абсолютного.
Бемизм
есть динамический спинозизм, концепция же отношения Бога к миру у обоих одна и та же [Cp., напр., у Спинозы: «Я раскрыл природу Бога и его свойства, а именно, что он необходимо существует; что он един; что он существует и действует по одной только необходимости своей природы; что он составляет свободную причину всех вещей; что все существует в Боге и, таким образом, зависит от него, что без него
не может ни существовать, ни
быть представляемо; и наконец, что все предопределено Богом и именно
не из свободы вовсе или
абсолютного благоизволения, а из
абсолютной природы Бога, иными словами, бесконечного его могущества…
Это возникновение
не может мыслиться по категории причинной связи, мир
не есть следствие, а Бог
не есть его причина, и это
не только потому, что Бог понятый как первопричина уже включается в причинную цепь, в область относительного, но и потому, что causa aequat effectum [Причина равна действию (лат.).], причина объясняет следствие, лишь находясь с ним в той же плоскости, при творении же мы имеем, μετάβασις εις άλλο γένος, скачок от
Абсолютного к относительному, и причинное объяснение здесь
не пользует нимало.
Переход от
Абсолютного к относительному недоступен пониманию, ибо оно упирается в антиномию, которая хотя и
может быть осознана, но оттого
не становится понятной для непрерывного мышления.
«Мы
не можем сказать, что этот мир создан из чего-либо, возникло лишь вожделение из свободного наслаждения, что безосновность, как высшее благо, или сущность, как вечная воля, созерцает в наслаждении (Lust), как в зеркале» (IV, 424, § 7).]; мир
есть модус
абсолютной субстанции, — на разные лады, но в одинаковом смысле отвечают Дж. Бруно, Спиноза, разных оттенков пантеисты и монисты; следовательно, напрашивается неизбежное заключение — мира нет в его самобытности и относительности, а существует только
Абсолютное.
Ибо часть, кусок, член, целое, столько, больше, меньше, как это, как то, чем это, чем то, согласно, различно и другие отношения
не выражают
абсолютного и поэтому
не могут относиться к субстанции, к единому, к сущности, но лишь чрез посредство субстанции
быть при едином и сущности как модусы, отношения и формы…
Этот догмат прямо и неприкровенно провозглашает антиномию для разума, ибо это полное единение и как бы отожествление
абсолютного и относительного, трансцендентного и имманентного, совершенно
не может быть постигнуто разумом, а только должно
быть осознано в антиномичности своей, как истина веры.