Рассуждая же в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она не есть душа, или ум, не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения; не высказывается и не мыслится; не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она не стоит и не движется, не покоится и
не имеет силы, не есть сила или свет; не живет и не есть жизнь; не сущность, не вечность и не время; не может быть доступна мышлению; не ведение, не истина; не царство и не мудрость; не единое, не единство (ένότης), не божество, не благость, не дух, как мы понимаем; не отцовство, не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего, не есть что-либо из не сущего или сущего, и сущее не знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она не знает сущего как такового; и она не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни знания; ни тьма, ни свет; ни заблуждение, ни истина; вообще не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы не полагаем и не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от всего (абсолютное) и для всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
Неточные совпадения
Для того чтобы поставить трансцендентальную проблему религии, нужно только
не иметь никакой предубежденности, ни метафизической или спекулятивной, ни догматической, ни эмпирической: нужно смотреть на жизнь открытыми, простыми глазами и уделить всемирно-историческому факту религии то внимание, которое ему естественно принадлежит, даже хотя бы в
силу ее распространенности.
А это и значит, что нравственность
имеет силу только для человека в его греховной ограниченности и
не имеет абсолютного значения.
Не человек действует или «полагает» («setzt») здесь, как это
имеет место в субъективно-идеалистических построениях, но в человеке происходит, полагается, в нем говорят высшие сущности и
силы.
Миф возникает из религиозного переживания, почему и мифотворчество предполагает
не отвлеченное напряжение мысли, но некоторый выход из себя в область бытия божественного, некое богодейство, — другими словами, миф
имеет теургическое происхождение и теургическое значение [По определению В. С. Соловьева, задача «свободной теургии» — «осуществление человеком божественных
сил в самом реальном бытии природы» (Соловьев В. С. Соч.
Кто
не имеет убеждений, кто
не исповедует никакой истины, которую он чувствовал бы себя обязанным отстаивать всеми
силами души своей, тот всегда будет противником догмата, относясь с эпикурейским легкомыслием к «фанатизму» догматиков.
Разумеется, искусство глубиннее науки и поэтому стоит ближе к религии, но для нашей аналогии это различие
не имеет значения.]. которым до известной степени и является наука о религии (и именно в
силу этого она может становиться и нечестием, если отступает от своего прямого пути из-за враждебности к религии).
Так и благо, надо сказать, доставляет познаваемому
не только способность познаваться, но и получать бытие и
иметь от него сущность, тогда как благо
не есть сущность, но по достоинству и
силе стоит выше (трансцендентно — έπέκεινα) сущности» [Καϊ τοις γιγνωσκομένοις τοίνυν μη μόνον το γιγνώσκεσθαι φάναι υπό του αγαθού παρεΐναι, άλλα και το εΐναίτε και την οι!σίαν ύτί εκείνου αύτοΐς προσεϊναι, ουκ ουσίας οντος του αγαθού, αλλ' έτι έπέκεινα της ουσίας πρεσβεία και δυνάμει υπερέχοντος (Respubl., VI, 509 b).
Ибо она приводит в движение бесконечное время, а ничто ограниченное
не имеет неограниченной
силы.
Но обнять мыслью столь великий предмет совершенно
не имеют ни
сил, ни средств
не только люди оцепеневшие и преклоненные долу, но даже весьма возвышенные и боголюбивые, равно как и всякое рожденное естество, для которого этот мрак — эта грубая плоть служит препятствием к уразумению истины.
Однако закон непрерывности и непротиворечивости дискурсивного мышления
имеет силу лишь в его собственном русле, а
не там, где разум обращается на свои собственные основы, корни мысли и бытия, причем вскрываются для него непреодолимые, а вместе и неустранимые антиномии, которые все же должны быть им до конца осознаны.
Плотиновская эманация отличается, однако, от индийского акосмизма своим реализмом: мир, как излияние абсолютного, постольку реален, поскольку ему все же принадлежит полнота божественных
сил, в него излившихся; он есть,
имеет хотя и ущербленное, но все-таки
не призрачное бытие.
Именно сотворена она, насколько нисходит к самым внешним проявлениям, дальше которых она уже ничего
не творит, почему в ней
имеет силу лишь сотворснность, а
не творение» [De divisione naturae, lib. Ill, cap.
Мир по
силе необходимости здесь возникает, но в то же время сам он для себя является случайностью,
не имеет собственного задания и смысла.
Однако, будучи питаемо им, оно
имеет подлинное бытие, хотя и
не безосновное, ибо основа его в вечности, но все же реальное и самобытное, ибо здесь действует творческая
сила Бога, в ничто воздвигающая мир; в миротворении, в теофании, происходит и теогония.
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос
имеет власть
не только над душами людей,
силою красоты, но
силою многого другого и над прочим, как над телами всех животных, так и над произрастающим из земли, словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и
имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и человеческих» (186 а) [Ср.
Вот важнейшее место, сюда относящееся: «если душа благодаря ускоренному уходу освобождается от тела, то она ни в каком отношении
не терпит ущерба и познала природу зла с тем, чтобы открылись заключенные в ней
силы и обнаружились энергии творчества, которые оставались бы втуне при спокойном пребывании в бестелесном, ибо никогда
не могли бы перейти в действие, и от души осталось бы скрытым, что она
имеет» (Enn. IV, Lib. VIII, cap. 5).], а в неблагоприятном душа загрязняется и, для того чтобы освободиться от телесных оков, должна подвергнуться очистительному процессу, которым является многократное перевоплощение в различные тела.
«Одно и то же
не может быть в том же самом отношении добром и злом, уничтожением или возникновением, оно
не имеет самостоятельной
силы и способности к разрушению (αι3τοδύναμις ή αϋτοφθορά)…
Также и ограничение, отсутствие само по себе
не может считаться причиной зла, ибо полное отрицание уничтожает самую природу бытия — добро, частичное же
имеет силу не само, но по
силе им отрицаемого добра.
По определению св. Максима Исповедника, «зло и
не было и
не будет самостоятельно существующим по собственной природе, ибо оно и
не имеет в сущем ровно никакой сущности, или природы, или самостоятельного лика, или
силы, или деятельности, и
не есть ни качество, ни количество, ни отношение, ни место, ни время, ни положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, так чтобы естественно созерцалось в чем-либо из сущего, и вовсе
не существует во всем этом по естественному усвоению; оно
не есть ни начало, ни средина, ни конец».
Знают, что эти тела они
имеют, хотя и
не в
силах их осуществить.
И если Господь Иисус воплотился в человека, но
не в одного из ангелов, при всей их близости к Престолу Божию, то и это служит доказательством, что полнота образа Божия принадлежит только человеку, и ее
не имеют даже
силы небесные.
Как созданный из земли, человек
имеет в себе тварное все, но. будучи создан после всех творений, он стоит выше их всех [По учению Каббалы, до создания человека земля еще
не давала плодов: «лишь когда создан был человек, рождающая
сила земли стала видима миру… все произведения, как неба, так и земли,
не появлялись ранее сотворения человека; небо удерживало дождь, а земля удерживала производительную
силу, которую
имела…
Различие на полы создано только на основании предведения греха: Бог, «предуразумевая
силою предведения, к чему склонно движение произвола по самоуправству и самовластию (поелику знал будущее), изобретает для образа различие мужеского и женского пола, которое
не имеет никакого отношения к божественному первообразу, но, как сказано, присвоено естеству бессловесному».
Предание нам сообщает, что в момент, когда человек готов испустить последнее дыхание, каждый из его членов получает восполнение значительной
силы, потому что дух, предвидя скорое разделение, перебегает от одного члена к другому, как судно без руля; потому человек никогда
не имеет столько
силы, как перед концом.
Хотя собственная жизнь ангелов для нас совершенно недоведома, мы знаем, однако, что и ангелы сотворены Богом и, хотя бесплотны в том смысле, что
не имеют тела человеческого, но
имеют ипостась: они суть
не безликие, а ипостасные
силы Божий, созданные Логосом [Шеллинг в своем учении об ангелах (Philosophie der Offenbarung, II, 284 ел.), в соответствии общим своим взглядам, отрицает сотворенность ангелов (nicht erschaffen) и видит в них только «потенции» или идеи: «leder Engel ist die Potenz — Idee eines Bestimmten Geschöpfes des Individuums» (286).
«Дух ангелов
не есть оживляющий, потому что
не получил от Бога, соединенного с духом, из земли тела, чтобы
иметь силу оживлять и сохранять его.
Ангелы же
не имеют сопряженного тела (συνεξευγμένον σώμα ουκ εχουσι), почему
не имеют его и в подчинении уму» (с. 1165). «Духовная природа ангелов
не имеет такой же энергии жизни, ибо она
не получила образованного Богом из земли тела с тем, чтобы принять для этого и жизнетворящую
силу» (col. 1140).
В этом свете добрые ангелы
имеют даже познание чувственного (των αισθητών γνώσιν), каковое они познают
не силою ощущения и
не физической
силою, но знают это
силою божественною, от которой совершенно
не может скрыться ничто настоящее, прошедшее или будущее.
Этим воскресением душ отнюдь еще
не предполагается для всех открытое явление их в теле, напротив, скорее можно думать, что и эти ожившие души еще
не имеют тел и получают
силу образовать их себе лишь при всеобщем воскресении.
И это
имеет силу, конечно,
не о поэзии только, но вообще об искусстве.
С одной стороны, мир, созданный
силой божественной любви, премудрости и всемогущества,
имеет в них незыблемую свою основу, и в этом смысле мир
не может
не удаться, божественная премудрость
не способна допустить ошибки, божественная любовь
не восхощет ада как окончательной судьбы творения.