Неточные совпадения
Соединить же правду того и другого,
Найти не «синтез», но жизненное единство, в живом опыте познать Бога в
мире, а
мир в Боге — это предельная задача религиозного сознания, поставленная его историей.
И в буддизме ничто есть 1) абсолютное основание
мира, именно положительная причина полагающей
мир иллюзии, 2) абсолютное существо (хотя и ничто), которое лежит в основе феноменального
мира, 3) абсолютная цель
мира, к которой стремится мировой процесс и в котором он
находит абсолютное искупление и 4) носитель и источник религиозно-нравственного миропорядка, который представляет единственно истинное и постоянное в иллюзии и лишь который делает иллюзорный мировой процесс действительным процессом спасения.
«Высшие
миры», которых достигать учит «духовное знание», строго говоря, есть наш же собственный
мир, воспринимаемый лишь более широко и глубоко; и как бы далеко ни пошли мы в таком познании, как бы высоко ни поднялись по лестнице «посвящений», все же оно остается в пределах нашего
мира, ему имманентно [Эта мысль
находит ясное выражение в книге Эмиля Метнера.
И, однако, это отнюдь не значит, чтобы вера была совершенно индифферентна к этой необоснованности своей: она одушевляется надеждой стать знанием,
найти для себя достаточные основания [Так, пришествие на землю Спасителя
мира было предметом веры для ветхозаветного человечества, но вот как о нем говорит новозаветный служитель Слова: «о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни (ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам), о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам» (1 поел. св. Иоанна. 1:1–3).].
Истинную же сущность религии образует не это и не какое-либо иное понятие, а лишь непосредственное сознание Божества, как мы
находим Божество одинаково и в нас самих и в
мире.
Зачем и почему происходит эта эманация
мира из единого Ничто, на это не может быть ответа, и не
находим его мы и в учении Плотина:
мир происходит потому, что вода не может не изливаться из переполненного сосуда, а созревший плод не отваливаться от ветки, но в то же время
мир является у Плотина местом для исправления и вразумления душ, отяжелевающих и испадающих из лона абсолютного.
Поэтому пустого, бескачественного «места», каким является материя для греческого идеализма, в
мире нельзя уже
найти.
Окончательно испорченный
мир был бы достоин уничтожения и, конечно, сам в себе
нашел бы семена смерти и разрушения.
Искание шедевра [Выражение, возможно, навеянное названиями двух «философских этюдов» Бальзака: «Неведомый шедевр» и «Поиски абсолюта» (М., 1966).], при невозможности
найти его, пламенные объятия, старающиеся удержать всегда ускользающую тень, подавленность и род разочарования, подстерегающего творческий акт, что же все это означает, как не то, что человеческому духу не под силу создание собственного
мира, чем только и могла бы быть утолена эта титаническая жажда.
В нем можно
найти и орлиность, и львиность, и другие душевные качества, образующие основу животного
мира, этого спектра, на который может быть разложен белый цвет человечества.
«Когда Бог хотел сотворить человека, Закон сказал Ему: «если Ты сотворишь человека и он кончит грехопадением, как
найдет он силу переносить кару, которую Ты ему назначишь?» Святой, да будет Он благословен, отвечает ему: «Я создал покаяние раньше создания
мира».
Как все животное, человек мог и должен был в себе
найти идеи или имена всех животных и тем познать себя как живое средоточие животного
мира, печальника всего живого.
Сотворение
мира было уже в самом основании жертвенным актом Божественной любви, вольным самоистощанием или самоуничижением Божества, Его «кенозисом», который
находит оправдание лишь в себе самом, в блаженстве жертвующей любви.
Неточные совпадения
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они
найдут оправдания поступкам, в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним
миром: мы почти всегда извиняем то, что понимаем.
А у меня к тебе влеченье, род недуга, // Любовь какая-то и страсть, // Готов я душу прозакласть, // Что в
мире не
найдешь себе такого друга, // Такого верного, ей-ей;
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от этой любви оставалось праздное время и праздное место в сердце, если вопросы ее не все
находили полный и всегда готовый ответ в его голове и воля его молчала на призыв ее воли, и на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный
мир любви превращался в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся в сером цвете.
— Нет, не оставлю! Ты меня не хотел знать, ты неблагодарный! Я пристроил тебя здесь,
нашел женщину-клад. Покой, удобство всякое — все доставил тебе, облагодетельствовал кругом, а ты и рыло отворотил. Благодетеля
нашел: немца! На аренду имение взял; вот погоди: он тебя облупит, еще акций надает. Уж пустит по
миру, помяни мое слово! Дурак, говорю тебе, да мало дурак, еще и скот вдобавок, неблагодарный!
Если в них
найдешь спокойствие и
мир, тогда сказать можешь воистину: се блаженны.