Неточные совпадения
Правда, нравственная воля называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные
истины: бытие Бога, свободу воли и личное бессмертие, но каким бы именем мы ни
называли веру, ее существо от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.
Но особенно характерно в этом отношении известное место 6‑й книги «Государства» о благе: «так это, доставляющее истинность познаваемому и дающее силу познающему,
называй идеей блага, причиной знания и
истины, поскольку она познается умом.
Поэтому и нельзя, собственно говоря (κυρίως),
назвать по-настоящему ни самую сущность (οϋσίαν), ни ее природу, сознавая эту
истину превыше всякой
истины.
Если ограничиваться только открытым и нам уже ведомым, то мы можем
назвать по крайней мере одну из тех религиозных
истин, явное предчувствие которых имелось в язычестве, именно почитание божественного материнства.
Неточные совпадения
— Я вам расскажу всю
истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот как это было: вчера один человек, которого я вам не
назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел в десятом часу вечера, как кто-то прокрался в дом к Лиговским. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
Кто возмущает словом (да
назовем так в угодность власти все твердые размышления, на
истине основанные, власти противные), есть такой же безумец, как и хулу глаголяй на бога.
— Меньшиков, —
назвал его Тагильский, усмехаясь. — Один из крупнейших в лагере мошенников пера и разбойников печати, как знаете, разумеется. В словаре Брокгауза о нем сказано, что, будучи нравственно чутким человеком, он одержим искренним стремлением познать
истину.
Затем возвещают нам, что наша трибуна есть трибуна
истины и здравых понятий, и вот с этой трибуны „здравых понятий“ раздается, с клятвою, аксиома, что
называть убийство отца отцеубийством есть только один предрассудок!
И не станем мы поправлять с кафедры
истины и здравых понятий Евангелие Бога нашего, которого защитник удостоивает
назвать лишь «распятым человеколюбцем», в противоположность всей православной России, взывающей к нему: «Ты бо еси Бог наш!..»