Как будто от
луча света, упавшего с высоты и свыше озарившего собою мир, загорается в душе сознание мира божественного, а вместе и установляется грань между. горним и дольним, их разделяющая, но вместе и соединяющая.
Неточные совпадения
И как ничто не может укрыться от
лучей солнца, так же ничто не может укрыться и от
света разума.
Старейший есть верховный
свет, сокровеннейший более всякого мрака, — Он не обретается в тех
лучах (сефирах), которые распространяются около Него.
Поэтому при противопоставлении творения и эманации главный спор идет не о Боге, но о мире, не о божественной основе мира, но об его тварной природе: есть ли мир только пассивно рассеивающая и ослабляющая
лучи божественного
света среда, или же он по-своему собирает, отражает и проявляет их? есть ли особый фокус мира, возможен ли мир наряду с Абсолютным и как и в каком смысле возможен?
Вторая Ипостась, Христос, преимущественно обращен к Софии, ибо Он есть
свет мира, Им же вся быша (Ио. 1), и, воспринимая
лучи Логоса, сама София становится Христософией, Логосом в мире, и, как Он, любима Отчею Ипостасью, изливающей на нее дары Св.
Постижение софийности мира дает возможность, до известной степени, постигать и Софию, а в ней и через нее
лучи умного
света Божественного, которым сама она просветлена.
Так, в «Малом гимне Атону» сказано: «
Лучи твои создают глаза всех тварей твоих» (Цит. по: Вавилов С. И. Глаз и солнце (О
свете, Солнце и зрении).
Существует один белый
луч красоты, —
свет фаворе-кии, который разлагается на семицветную радугу искусства.
Оно бессильно собрать воедино рассеянные
лучи Фаворского
света, хотя, видя его во вселенной, свидетельствует о нем, создает в своих произведениях прообразы вселенского Преображения.
Ему хочется, чтобы тот
свет Фаворский, рассеянные
лучи которого он уловляет в фокусе своего творчества, просиял во всем мире и явил свою космоургическую силу в спасении мира от «мира сего» с его безобразием и злом.
Но, разумеется, молитвенно вдохновляемое религиозное искусство имеет наибольшие потенции стать той искрой, из которой загорится мировое пламя, и воссияет на земле первый
луч Фаворского
света.
Земной царь в этом
свете становился как бы некоей иконой Царя царей, на которой в торжественные священные миги мог загораться
луч Белого Царства.
И этот
луч Преображения, этот
свет Фаворский не угас, его ищет и по нем тоскует вся тварь, и этот зов к Преображению все внятнее слышится в мире.
Она мигом взвесила свою власть над ним, и ей нравилась эта роль путеводной звезды,
луча света, который она разольет над стоячим озером и отразится в нем. Она разнообразно торжествовала свое первенство в этом поединке.
На стене, по стеклу картины, скользнуло темное пятно. Самгин остановился и сообразил, что это его голова, попав в
луч света из окна, отразилась на стекле. Он подошел к столу, закурил папиросу и снова стал шагать в темноте.
И теперь еще, при конце плавания, я помню то тяжелое впечатление, от которого сжалось сердце, когда я в первый раз вглядывался в принадлежности судна, заглянул в трюм, в темные закоулки, как мышиные норки, куда едва доходит бледный
луч света чрез толстое в ладонь стекло.
Ну, фрак, белый галстук, перчатки, и, однако, я был еще бог знает где, и, чтобы попасть к вам на землю, предстояло еще перелететь пространство… конечно, это один только миг, но ведь и
луч света от солнца идет целых восемь минут, а тут, представь, во фраке и в открытом жилете.
Неточные совпадения
Вставая с первыми
лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая, говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий
свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? // Что мне сулит судьба моя?»
Хорошенький овал лица ее круглился, как свеженькое яичко, и, подобно ему, белел какою-то прозрачною белизною, когда свежее, только что снесенное, оно держится против
света в смуглых руках испытующей его ключницы и пропускает сквозь себя
лучи сияющего солнца; ее тоненькие ушки также сквозили, рдея проникавшим их теплым
светом.
Так разыгрывался между ними все тот же мотив в разнообразных варьяциях. Свидания, разговоры — все это была одна песнь, одни звуки, один
свет, который горел ярко, и только преломлялись и дробились
лучи его на розовые, на зеленые, на палевые и трепетали в окружавшей их атмосфере. Каждый день и час приносил новые звуки и
лучи, но
свет горел один, мотив звучал все тот же.
Потом лицо ее наполнялось постепенно сознанием; в каждую черту пробирался
луч мысли, догадки, и вдруг все лицо озарилось сознанием… Солнце так же иногда, выходя из-за облака, понемногу освещает один куст, другой, кровлю и вдруг обольет
светом целый пейзаж. Она уже знала мысль Обломова.
С летами она понимала свое прошедшее все больше и яснее и таила все глубже, становилась все молчаливее и сосредоточеннее. На всю жизнь ее разлились
лучи, тихий
свет от пролетевших, как одно мгновение, семи лет, и нечего было ей желать больше, некуда идти.