«В человеческой природе нет силы точно познать существо Божие, а, может быть, еще и мало это будет сказать об одной человеческой силе, но, если
кто скажет, что и бестелесная тварь ниже того, чтобы вместить и объять ведением бесконечное естество, конечно, не погрешит совершенно… и сила ангелов не далеко отстоит от нашей малости…
Ибо истинно говорю вам: если
кто скажет горе сей: поднимись и ввергнись в море и не усумнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, будет ему, что ни скажет.
Неточные совпадения
В своей статье В. И. Иванов писал: «То, что есть религия, воистину родилось из «Ты», которое человек
сказал в себе тому,
кого ощутил внутри себя сердцем…» (там же.
Впоследствии он еще раз высказал эту же мысль: «В том, что обычно зовут диалектикой исторического процесса, я вижу подобный спору Иова диалог между Человеком и Тем,
Кто вместе с образом Своим и подобием даровал ему и Свое отчее Имя A3 ЕСМЬ, дабы земной носитель этого Имени, блудный сын, мог в годину возврата
сказать Отцу: Воистину ТЫ ЕСИ, и только потому есмь аз» (там же.
Потому религия исторична по своей природе, вернее
сказать, она возвышает историческое до кафолического, и тот,
кто не ведает этого,
кто брезгает исторической эмпирией под предлогом свободы вдохновения, тот недоросль в религии.
Потому про Божество в Его трансцендентном аспекте невозможно даже
сказать, что Оно есть, ибо, говоря это, мы тем самым превращаем Его в некоторое
кто и что или в некто и нечто, между тем как Оно есть НЕ-кто и НЕ-что, а потому и вообще НЕ-есть.
Ибо как можно назвать и определить Того,
кто есть все во всем и вместе ничто из вещей, которые бы можно было
сказать, показать, видеть, описать и т. д.?
Что же есть сия вечная единица и простота Его,
кто может
сказать, кроме Него Самого?
Бог есть виновник-не только бытия, но и небытия, эта головокружительная по смелости и глубокомыслию формула принадлежит не
кому иному, как таинственному автору «Ареопагитик» и комментатору его св. Максиму Исповеднику, — столпам православного богословствования [В творении «О божественных именах» св. Дионисий Ареопагит говорит, что, «если позволительно
сказать, само не-сущее стремится к благу, стоящему выше всего существующего, старается и само как-нибудь быть в благе» (και αυτό το μη öv έφίεται και φιλονικεϊ πως εν τοίγαθώ και αυτό είναι) (De d. п., IV, 3 Migne, III, 64714).
Они
сказали: ужели поставишь на ней того,
кто будет делать непотребства на ней и будет проливать кровь, тогда как мы воссылаем славу Тебе и святим Тебя?
«Он, восклонившись,
сказал им:
кто из вас без греха, первый брось в нее камень.
Он, Который
сказал, что «всякий,
кто только посмотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем» (Мф. 5:28)?
«Он же
сказал им: не все вмещают слово сие (λόγον τούτον), но
кому дано» [Мф. 19:11.].
Из-за Гекубы? // Что он Гекубе, что она ему, // Что плачет он об ней?.. // А я… презренный, малодушный раб, — // Я трус! Кто назовет меня негодным? //
Кто скажет мне: ты лжешь? // А я обиду перенес бы… Да! // Я голубь мужеством: во мне нет желчи, // И мне обида не горька…
Жизнь вовсе не ошалелая тройка Гоголя, а — старая лошадь-тяжеловоз; покачивая головою, она медленно плетется по избитой дороге к неизвестному, и прав тот,
кто сказал, что все — разумно.
Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен,
кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, //
Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, —
скажи ж ты мне, //
Кого ты видела во сне?»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, //
Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да
кто ж она?» — «Жена моя».
— А! — Он тут же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и красоте почерка. — Славно написано, —
сказал он, — не нужно и переписывать. Еще и каемка вокруг!
кто это так искусно сделал каемку?
—
Кто, Михеев умер? —
сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и работать.