Неточные совпадения
И, однако, это отнюдь не значит, чтобы вера была совершенно индифферентна к этой необоснованности своей: она одушевляется надеждой стать знанием, найти для себя достаточные основания [Так, пришествие на
землю Спасителя
мира было предметом веры для ветхозаветного человечества, но вот как о нем говорит новозаветный служитель Слова: «о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни (ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам), о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам» (1 поел. св. Иоанна. 1:1–3).].
От сего-то стали поклоняться кто солнцу, кто луне, кто множеству звезд, кто самому небу вместе с светилами, которым дали править в
мире и качеством и количеством движения, а кто стихиям:
земле, воде, воздуху, огню» [Иб., 23–24.].
Иначе говоря, это — Великая Матерь
Земля, лик которой греки чтили под именем Деметры (γη μη τη ρ); это та
Земля, которую сотворил Господь «в начале» при создании
мира (вместе с «небом»).
Великая Матерь,
земля сырая! в тебе мы родимся, тобою кормимся, тебя осязаем ногами своими, в тебя возвращаемся. Дети
земли, любите матерь свою, целуйте ее исступленно, обливайте ее слезами своими, орошайте потом, напойте кровью, насыщайте ее костями своими! Ибо ничто не погибает в ней, все хранит она в себе, немая память
мира, всему дает жизнь и плод. Кто не любит
землю, не чувствует ее материнства, тот — раб и изгой, жалкий бунтовщик против матери, исчадие небытия.
В этом учении Платон поразительно приближается к повествованию Ветхого и Нового Завета о том, что «в начале (т. е. в
мире умопостигаемом, софийном) сотворил Бог небо и
землю», и в начале же «было Слово, и Слово было к Богу, Бог был Слово» [Быт.
Она остается одной и той же в основе и тогда, когда Адам «давал имена» животным, осуществляя тем самым свою софийную связь с
миром, и тогда, когда падшее человечество, после изгнания из рая, обречено было в поте лица возделывать проклятую Богом
землю.
Софийность
мира имеет для твари различную степень и глубину: в высшем своем аспекте это — Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая
Земля; во внешнем, периферическом действии в космосе она есть универсальная связь
мира, одновременно идеальная и реальная, живое единство идеальности и реальности, мыслимосТи и бытия, которого ищет новейшая спекулятивная философия (Фихте, Шеллинг, Гегель, неокантианство).
Онтологическая основа
мира заключается именно в сплошной, метафизически непрерывной софийности его основы: ведь эта же
земля проклятия будет раем, когда станет «новою
землею» [И увидел я новое небо и новую
землю (Откр. 21:1).].
Акт творения
мира осуществляется созданием в Начале неба и
земли, образованием в Софии двух центров.
Начало, т. е. Божественная София, в премирном своем существовании, пребывает трансцендентна
миру с его неизбежным дуализмом неба и
земли, идей и материи, но в то же время небо и
земля создаются именно в Начале, обосновываются в своем бытии в сверхбытийной Софии.
Все это сотворено творческим словом Божиим, но уже не из ничего, а из
земли, как постепенное раскрытие ее софийного содержания, ее идейной насыщенности [Св. Григорий Нисский развивает мысль о том, что в творении
мира нужно различать два акта, — общее и частное творение, — «в начале» и в течение шести дней, причем общее творение соответствует созданию в уконемеона-матери бытия, а второе — выявление всего, находившегося в состоянии меональной аморфности.
Совершенно ясно, что Платон говорит здесь не о чем ином, как о божественной Софии и о софийной насыщенности тварного
мира, и Эрос есть лишь мифологическая транскрипция того отношения, которое существует между «
землею», материей, и предустановленной ее формой.
Есть некоторая аналогия с оригенизмом и неоплатонизмом в космологии Я. Беме, согласно которой инициатором нашего
мира является Люцифер, учинивший своим грехопадением для него некую καταβολή и испортивший «сальнитер» [Правильно: салиттер (salitter) — букв.: селитра — основное вещество или сущность
земли, испорченной Люцифером.
Мир до грехопадения и представлял собою такую безгрешную потенциальность софийности, метафизическую «
землю», на которой мог произрасти Эдем.
Таким образом, одна основная метафизическая и космическая катастрофа грехопадения, введя в
мир смерть, обусловила и вызвала другую космическую катастрофу, но уже благую и радостную, — воскресение мертвых, предваряемое воскресением Одного — Первенца от мертвых, и преображение всего
мира через создание «новой
земли и нового неба, в них же правда живет».
Телесность тварного
мира есть «
земля», матерь, однако сама по себе еще не есть материя, которая существует в ней лишь как возможность.
Трудно мириться с мыслью о прославлении человека в пустынном
мире, не населенном преображенной тварью, которая теперь населяет даже
землю проклятия.
Как созданный из
земли, человек имеет в себе тварное все, но. будучи создан после всех творений, он стоит выше их всех [По учению Каббалы, до создания человека
земля еще не давала плодов: «лишь когда создан был человек, рождающая сила
земли стала видима
миру… все произведения, как неба, так и
земли, не появлялись ранее сотворения человека; небо удерживало дождь, а
земля удерживала производительную силу, которую имела…
Когда же человек согрешил, все было взято из
мира, и
земля стала проклятой…
«Заметьте, что все души в этом
мире, составляющие плоть дел Святого Благословенного, до своего схождения на
землю образуют единство, причем все эти души составляют часть одной и той же тайны.
А вместе с тем в
мир входит смерть, жизнь становится смертной: «возвратишься в
землю, из которой взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (3:19).
В
мир готовился уже вступить братоубийца Каин, чтобы осквернить девственную
землю человеческой кровью.
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного грехом
мира и человека, до крестной муки и смерти [«На
землю сшел еси, да спасеши Адама, и на
земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Боговоплощение осуществилось, лествица Иаковля между небом и
землею воздвигнута, спасение
мира есть совершившийся факт.
В христианстве должно быть придаваемо одинаково серьезное значение как тому, что Христос воплотился, «на
земле явися и с человеки поживе», пострадал и воскрес, так и тому, что Он вознесся на небо, снова удалился из
мира, сделался для него опять, хотя и не в прежнем смысле, трансцендентен, пребывает на небеси, «седяй одесную Отца» [Господь, после беседования с ними <апостолами>, вознесся на небо и воссел одесную <т. е. справа от> Бога (Мк. 16:19).].
Полагая магизм в основу своих отношений к
миру, к
земле, к плоти, прародители затемнили и ослабили в себе естественную свою софийность, в силу которой Адаму была присуща власть над
миром как богоносному и богоприемлющему существу, — не как предмет вожделения и самостоятельная цель, но как одно из проявлений его духовной высоты и святости.
Хозяйство активно воздействует на
мир, киркой и мотыгой оно разрыхляет и перепахивает его «
землю», искусство же оставляет ее незатронутой и лишь создает на
земле или над
землею свой особый
мир красоты.
Человеку еще в раю было поручено возделывать и холить
землю, он изначально был призван к активности и творчеству в
мире.
Он недооценивает при этом всей условности и относительности хозяйства, столь существенно связанного с теперешним состоянием
мира, с тяготеющим над
землею проклятием и с общим «стенанием твари».
Она сказала: выходит из
земли муж престарелый, одетый в длинную одежду» (она увидела, действительно, нечто из загробного
мира, — «выходящее из
земли», а не астральный призрак, и отсюда ее страх).
«Проект» есть не только последнее слово экономизма, капитулировавшего перед косностью греховной плоти, но вместе с тем и первая молитва к Богу о воскресении, первый зов
земли к небу о восстании умерших, и радостно думать, что в
мире уже был Федоров со своим «проектом».
Раньше страшного и трагического конца
мира — говорит ее тихий и несмелый голос, прежде чем
мир содрогнется предсмертной мукой, сверкнет на
земле и луч Преображения, явлено будет, хотя в кратком предварении, Царство Христа на
земле, к этому ведет вся история, как своему пределу.
Цель истории ведет за историю, к «жизни будущего века», а цель
мира ведет за
мир, к «новой
земле и новому небу».
Неточные совпадения
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в
мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят
землю!
Он вдруг вспомнил слова Сони: «Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй
землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему
миру вслух: „Я убийца!“ Он весь задрожал, припомнив это.
Тут втягивает; тут конец свету, якорь, тихое пристанище, пуп
земли, трехрыбное основание
мира, эссенция блинов, жирных кулебяк, вечернего самовара, тихих воздыханий и теплых кацавеек, натопленных лежанок, — ну, вот точно ты умер, а в то же время и жив, обе выгоды разом!
Спастись во всем
мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить
землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской
земли свой царь, и не будет в
мире силы, которая бы не покорилась ему!..