Но человек сам должен совершать это усилие, осуществлять это устремление, поэтому вера есть
жизненная задача, подвиг, ибо она может становиться холоднее или огненнее, беднее или богаче.
Кто вникнет ближе в цикл понятий, наивным выразителем которых явился Прокоп, тот поймет, почему единственным надежным выходом из всех жизненных затруднений прежде всего представляется действие, обозначаемое словом „вычеркнуть“. Вычеркнуть легко, создать трудно — в этом разгадка той бесцеремонности, с которою мы приступаем к рассечению всевозможных
жизненных задач.
Мне судьбою предназначено одно: жить смирно и тихо, никуда не суясь, не имея никаких серьезных
жизненных задач, — жить, как живут все кругом: так или иначе зарабатывать деньги, клясть труд, которым я живу, плодить детей и играть по вечерам в винт.
Неточные совпадения
Возвращаясь домой, отец сразу слабел и, едва пообедав, ложился спать. По вечерам опять занимался, а затем ходил, по совету врача, полчаса по комнате, с трудом волоча ноги и постукивая палкой. Дослужить… дослужить во что бы то ни стало остающиеся несколько месяцев… На эту
задачу свелась теперь вся
жизненная энергия этого не совсем заурядного человека!
Но, с другой стороны, как натура живая и деятельная, и Подхалюзин задает себе некоторые
жизненные вопросы и
задачи.
Все предыдущее изложение привело нас до сих пор к признанию того, что верность действительности,
жизненная правда — постоянно соблюдаются в произведениях Островского и стоят на первом плане, впереди всяких
задач и задних мыслей.
Когда эта
задача будет выполнена, никто не удивится, если и самые серьезные
жизненные явления предстанут пропитанными: кувырканьем.
Если человек исключительною
задачею своей
жизненной деятельности поставляет ограждение своих прав (как, например, права принимать по праздникам поздравления, права идти в первой паре, когда бал открывается польским, и т. д.), то результатом его усилий может быть только ограждение прав, и ничего больше.