Правда, эта последняя ступень, установляющая иерархическое соотношение Творца, Софии и мира,
далеко не достаточно проявлена в ранних и средних диалогах Платона, где может скорее получиться такое впечатление, что мир идей, София, и есть самое высшее начало мира, почти сливается с Божеством.
Неточные совпадения
Что вы знаете или мните о природе вещей, лежит
далеко в стороне от области религии: воспринимать в нашу жизнь и вдохновляться в этих воздействиях (вселенной) и в том, что они пробуждают в нас, всем единичным
не обособленно, а в связи с целым, всем ограниченным
не в его противоположности иному, а как символом бесконечного — вот что есть религия; а что хочет выйти за эти пределы и, напр., глубже проникнуть в природу и субстанцию вещей, есть уже
не религия, а некоторым образом стремится быть наукой…
Таким образом Бог, — говорит Платон, —
не далеко от каждого, но близок всем, помимо их ведома.
«В человеческой природе нет силы точно познать существо Божие, а, может быть, еще и мало это будет сказать об одной человеческой силе, но, если кто скажет, что и бестелесная тварь ниже того, чтобы вместить и объять ведением бесконечное естество, конечно,
не погрешит совершенно… и сила ангелов
не далеко отстоит от нашей малости…
Так, основное определение Божества как блага сопровождается следующим разъяснением: «будучи только в себе, оно
не имеет сущности и
далеко превосходит сущность, будучи неживым, превосходит жизнь, и будучи неразумным, превосходит мудрость» (και εν αύτω μόνφ και το ανούσιον ουσίας υπερβολή· και το αζωον υπερέλουσα ζωή και το άνουν υπερέχουσα σοφία) (de d. п., IV, 3, с. 647).
Между тем это
далеко отстоит от простой и неопределимой истины божественной природы, которой
не соответствует ничто из всего сущего.
Так как они, очевидно, радовались своему самовластию (αΟτεξουσίαν), много пользуясь свободой движения за себя самих (παρ αυτών), они взяли противоположное направление и удалились весьма
далеко и утратили познание, что сами они оттуда (как дети, отделившиеся от отцов и много времени проведшие вдали,
не знают ни отца, ни себя)» (Enn. V, lib. I, cap. I).
И хотя бы естественно стихии сии, по причине вложенных в них противоположных качеств,
далеко отвлекло одну от другой, удерживая каждую из них от смешения с противоположною, тем
не менее душа будет при каждой стихии, познавательной силой касаясь и держась свойственного ей, пока
не произойдет опять стечения разъединенных стихий в одну совокупность для восстановления разложившегося, что в собственном смысле есть воскресение и им именуется»…
Первая задача исчерпывает собой положительное содержание «язычества» [Ап. Павел в речи в Афинском ареопаге, обращенной к язычникам, дает такую картину религиозного процесса: «От одной крови Бог произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитания, дабы они искали Бога,
не ощутят ли Его и
не найдут ли, хотя Он
далеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся, и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: мы Его и род» (Деян. ап. 17:26-8); сродная мысль выражается им же: «Что можно знать о Боге, явно им (язычникам), ибо Бог явил им.
Но в то же время необходимо подчеркнуть, что в феноменологии религиозного культа, в ритуале богослужения, жертв, каждений, священных одежд, почитании святых и героев, священных мест и изображений, вообще всего, что касается организации религиозной жизни, язычество вовсе
не так
далеко отстоит от христианства, как принято думать.
Поэтому воскрешение отцов, согласно федоровскому проекту, даже если бы оно было осуществимо,
далеко еще отстоит от воскресения мертвых, чаемого христианской верой, оно находится в другой от него плоскости, так же как и воскрешение Лазаря и другие чудесные воскрешения, хотя они и совершались
не натурально-магическим, хозяйственным, но чудесным путем.
Вот этого-то «изменения», которое, по существу, является новым творческим актом Бога над человеком, именно и
не может совершить хозяйственный труд, а поэтому и «проект» Федорова, как бы
далеко ни зашла «регуляция природы», силами природными и человеческими неосуществим.
Неточные совпадения
И что ж? Глаза его читали, // Но мысли были
далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными глазами // Другие строки. В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни с чем
не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Иван Антонович как будто бы и
не слыхал и углубился совершенно в бумаги,
не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет,
не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже
далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Да и в словесных науках они, как видно,
не далеко уходили…» — Тут на минуту Кошкарев остановился и сказал: — В этом месте, плут… он немножко кольнул вас.
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который
не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры,
не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и,
не касаясь земли, весь повергался и в свои
далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему
не нужно ничего, чтобы она
не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего
не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и
далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что и
не слыхивала такого имени и что такого помещика вовсе нет.