Неточные совпадения
Сила веры, ее,
так сказать, гениальность измеряется именно той
степенью объективности, какую
в ней получает религиозно открываемая истина:
такая вера призывается двигать горами, от нее требуется свою объективность религиозной истины ставить выше объективности эмпирического знания, которое говорит, что гора неподвижна: crede ad absurdum [Верь до абсурда (лат.)], таков постулат веры.
Отсюда следует, что и религиозная философия требует свободы исследования, а следовательно, и теоретического сомнения совершенно
в такой же
степени, как и всякая иная философия; на ее стороне имеется при этом даже преимущество остроты критического зрения, потому что она сознает свою религиозную обусловленность и знает ее опасные стороны.
Мы считаем
такое понимание весьма односторонним, за него была покарана еще философия Гегеля, притязавшая философски дедуцировать все эмпирическое бытие и обанкротившаяся на этом притязании (от него был свободен, до известной
степени, даже философский отец имманентизма Кант, утверждавший непознаваемую Ding an sich [Вещь
в себе (нем.) — термин философии И. Канта.], которая есть не что иное, как объект мышления, ему неадекватный).
В религиозной философии учение о Божестве как Трансцендентном получило выражение
в так называемом «отрицательном богословии» (θεολογία. άποφατική, theologia negativa [Апофатическая (отрицательная) теология трактует Бога путем отрицания всех атрибутов; катафатическая (положительная) теология, Hanротивt приписывает Богу все положительные качества
в абсолютной
степени.]).
Как и
в прочем невозможно мыслить что-либо, если думать о чуждом и заниматься другим, и ничего нельзя присоединять к предмету мысли, чтобы получился самый этот предмет, —
так же следует поступать и здесь, ибо, имея представление другого
в душе, нельзя этого мыслить вследствие действия представления, и душа, охваченная и связанная другим, не может получить впечатления от представления противоположного; но, как говорится о материи, она должна быть бескачественна, если должна воспринимать образы (τύπους) всех вещей, также и душа должна быть
в еще большей
степени бесформенна, раз
в ней не должно быть препятствия для ее наполнения и просвещения высшей (της πρώτης) природой.
Он не имеет
в себе ничего большего или низшего, но есть — с какой угодно стороны — μονάς и,
так сказать, ένας [Неделимое… единое (греч.).]… сложностью до некоторой
степени ограничивалась бы и нарушалась бы простота божественной природы» [Ibid, § 6.].
Другими словами, Бог как Абсолютное совершенно свободен от мира, или «премирен», им ни
в какой
степени не обусловливается и
в нем не нуждается [Отношение между тварью и Абсолютным может быть помощью математического символа бесконечности оо выражено
так: оо + любая конечная величина или тварь = оо, следовательно, тварь для бесконечности,
в сравнении с бесконечностью = 0, оставаясь для себя величиной.
Бог есть также лишь положение или модус абсолютного Ничто,
так сказать, абсолютное, обращенное к миру, космическая его ипостась, причем другим таковым же модусом является мир, и эта одинаковая модальность бога и мира, и их
в этом смысле единосущность придает им
в равной
степени, хотя и
в разном смысле, характер преходящести, относительности: «и бог проходит», по классической формуле Эккегарта.
В своих сочинениях Беме многократно пытается — все сызнова, но приблизительно из того же материала, — строить и перестраивать свою систему, отсюда
такая бесконечная масса повторений
в его сочинениях [Черту эту Шеллинг называет «Rotation seines Geistes»,
в силу которой он «in jeder seiner Schriften wieder anfängt, die oft genun erklärten Anfänge wieder exponiert, ohne je weiter oder von der Stelle zu kommen»123 (I. c., 124).], однако материал недостаточно слушается своего мастера, изнемогающего под тяжестью его изобилия, и остается
в значительной
степени сырым и непереработанным.
Столь же
в бемовском духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех людей
таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей
степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Но неопределенное определяется и некоторым положительным суждением, и как для глаза темное есть материя всякой невидимой краски,
так и душа устраняет все, что подобно свету
в чувственно воспринимаемых вещах, и, не имея уже определения, подобна зрению, сохраняющемуся до известной
степени и
в темноте.
Не то чтобы христианство вышло из одного только иудейства, оно
в такой же
степени имеет
в качестве своей предпосылки и язычество; лишь потому его возникновение есть великое всемирно-историческое событие» (ib., 78).
Итак, «воскресение первое», о котором говорит Апокалипсис, представляет собой до известной
степени противоположность тому, о чем идет речь
в «проекте» Федорова как о трудовом, постепенном воскрешении: там предполагается, по всей видимости, воскресение душевно-духовное, но еще не телесное, здесь же именно телесное, и только телесное, которое, однако, будто бы должно явиться и духовным. И вполне позволительно поставить вопрос: следует ли стремиться к
такому воскрешению?
Неточные совпадения
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх,
в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху
в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!»
В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому
в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками
в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до
такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
— Ах, боже мой! что ж я
так сижу перед вами! вот хорошо! Ведь вы знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам? — Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься
в погоню одно за другим, и только нужно было до
такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.
Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют
в русских трактирах, живым и вертлявым до
такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо.
В нарядах их вкусу было пропасть: муслины, атласы, кисеи были
таких бледных модных цветов, каким даже и названья нельзя было прибрать (до
такой степени дошла тонкость вкуса).
В гостином дворе сделалась толкотня, чуть не давка; образовалось даже гулянье, до
такой степени наехало экипажей.