Неточные совпадения
Пара соотносительных понятий «трансцендентное — имманентное» играет существеннейшую
роль в определении религии.
Религиозные образы, реализующие и выражающие религиозное содержание, представляют собою то, что обычно называют мифом. Мифу
в религии принадлежит
роль, аналогичная той, какая свойственна понятию или суждению
в теоретической философии: от его понимания зависит оценка религиозно-догматического сознания.
Лишь при таком предположении и становится понятна
роль мифотворчества
в истории человечества, где «Dichtung» мифа нередко объясняет полновесную «Wahrheit» [Вымысел, поэзия, истина, правда (нем.).] истории.
Философствование есть рефлексия разума на осознанные,
в качестве истинных, его узрения, играющие
роль исходных аксиом, а вместе и объектов рефлексии, критического исследования, анализа, доказательства.
Такая манера применяется им но всех почти важнейших диалогах зрелого периода (исключение составляют, кажется, только «Парменид», «Филеб» и «Софист»); напряженнейшая философская спекуляция у него сменяется мифом, отнюдь не занимающим случайное место
в качестве литературного орнамента, но играющим определенную
роль в развитии мысли, — иногда
в форме мифа высказываются самые основные утверждения, имеющие значение необходимого аргумента.
Поэтому богословие «more geometrico» [Геометрический метод (лат.) — метод построения «Этики» Спинозы.],
в котором бы все было приведено к рассудочному единству и ясности, наперед возбуждает к себе подозрительность — недаром такие рациональные построения свойственны были именно нерелигиозному веку деизма [Религиозно-философское воззрение, возникшее
в эпоху Просвещения, отводившее Богу
роль «первого толчка» без всякого дальнейшего вмешательства
в земные дела.] и просветительства.
В системе Плотина посредствующую
роль между Единым и миром играет νους [Нус (греч. — ум, разум) — одна из основных категорий античной философии, разработанная Анаксагором и последующими философами.], образующий второе и не столь уже чистое единство — мышления и бытия, а непосредственным восприемником влияний νους служит Мировая Душа, имеющая высший и низший аспект, и она изливается уже
в не имеющую подлинного бытия, мэоническую (μη δν) и потому злую материю.
В дальнейших рассуждениях Deutschherr'a, вообще окрашенных
в религиозный имманентизм, идея трансцендентности Бога значительной
роли не играет.
Вследствие своеобразной и сложной
роли, которая принадлежит концепции Беме Сыну (и Ens, и Fasslichkeit, и Herz, и Licht, и Wort140), значение Логоса, которым «вся быша»141,
в значительной мере принадлежит Gottes Weisheit142 или Софии, отношения которой к Логосу вообще остаются неясны.
Ε. Η. Трубецкого (
в его «Мировоззрении
В. С. Соловьева»), для которого противопоставление свободы и природы
в Боге играет тоже существенную
роль,
в связи с допущением неосуществленных возможностей
в свободе Бога.
Самая пригодность материи для своей
роли связана с тем, что она «свободна (αμορφον öv) от тех идей, которые ей надо вместить» (50 d) [Точнее, «Никогда и никаким образом не усваивает никакой формы, которая была бы подобна формам входящих
в нее вещей» (Тимей 50 Ь-с; Платон.
И тогда окажется, быть может, что иные из них, теперь особенно ненавистные и отвратительные зловредностью своей или безобразием своим, были лишь оклеветаны клеветником-дьяволом, сделались жертвами его лжи и насилия, начиная со «змея, мудрейшего из зверей», навлекшего на себя особливое проклятие за свою
роль в качестве орудия искушения.
Искусство, посвящая себя религии, сделалось ее ancilla, играя служебную
роль, а отношение к нему было утилитарное, хотя и
в самом высшем смысле.
Однако деятелям искусства, художникам, может здесь принадлежать
роль вожатаев, пробудителей, пророков, хотя именно они могут оказаться и наиболее упорствующими
в своем эстетизме, сделавшемся уже реакционным.
Власть, сведенная целиком к
роли утилитарного средства, не просуществовала бы и одного дня, сделавшись игралищем борющихся интересов, и новейший кризис власти
в век революции связан именно с непомерным, хотя все-таки не окончательным, преобладанием интересов и вообще всяческого утилитаризма
в жизни власти.
В судьбах мира существеннейшую
роль играет это соединение божественного всемогущества с тварной свободой, допущение участия твари
в созидании мира.
Ольга, как всякая женщина в первенствующей роли, то есть
в роли мучительницы, конечно, менее других и бессознательно, но не могла отказать себе в удовольствии немного поиграть им по-кошачьи; иногда у ней вырвется, как молния, как нежданный каприз, проблеск чувства, а потом, вдруг, опять она сосредоточится, уйдет в себя; но больше и чаще всего она толкала его вперед, дальше, зная, что он сам не сделает ни шагу и останется неподвижен там, где она оставит его.
Неточные совпадения
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места
в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть
роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Председатель отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе вопрос, а что, если души, купленные Чичиковым,
в самом деле мертвые? а он допустил совершить на них крепость да еще сам сыграл
роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?
Обед, как видно, не составлял у Ноздрева главного
в жизни; блюда не играли большой
роли: кое-что и пригорело, кое-что и вовсе не сварилось.
Главная досада была не на бал, а на то, что случилось ему оборваться, что он вдруг показался пред всеми бог знает
в каком виде, что сыграл какую-то странную, двусмысленную
роль.
— Ну, расспросите у него, вы увидите, что… [
В рукописи четыре слова не разобрано.] Это всезнай, такой всезнай, какого вы нигде не найдете. Он мало того что знает, какую почву что любит, знает, какое соседство для кого нужно, поблизости какого леса нужно сеять какой хлеб. У нас у всех земля трескается от засух, а у него нет. Он рассчитает, насколько нужно влажности, столько и дерева разведет; у него все играет две-три
роли: лес лесом, а полю удобренье от листьев да от тени. И это во всем так.