Неточные совпадения
Это
положение есть не только аналитическое суждение, выведенное на основании рассмотрения понятия религии, но вместе с тем и религиозное синтетическое суждение a priori [Синтетические суждения a priori —
в системе Канта такие суждения, которые увеличивают данное познание и при этом проистекают не из опыта, а из свойств человеческого мышления.].
Критику этого
положения см.
в статье С. Н. Булгакова «Религия человекобожия у Л. Фейербаха» (Два града. М., 1911.
Для того, кто уяснит себе эту действительную точку зрения оккультизма, отпадает также и возражение, будто чрез то, что
положение вещей
в известном смысле предопределимо, становится невозможной какая-либо свобода человека.
Так называемая терпимость может быть добродетелью, и становится даже высшею добродетелью, чем нетерпимость, лишь тогда, когда она питается не индифферентным «плюрализмом», т. е. неверием, но когда она синтетически (или, если угодно, «диалектически») вмещает
в себе относительные и ограниченные полуистины и снисходит к ним с высоты своего величия, однако отнюдь не приравниваясь к ним, не сводя себя на
положение одной из многих возможностей
в «многообразии религиозного опыта».
Правда, эти другие науки, гордые своим имманентно-опытным происхождением, все время косятся на бедную родственницу, видя
в ней приживалку, да и самому богословию не дешево обходится это
положение в свете.
Это
положение впервые сформулировал Дж. Беркли
в «Трактате о принципах человеческого знания» (1710).
Конечно, для философии религия должна казаться ниже ее, как не-философия, но эта, так сказать, профессиональная оценка ничего не изменяет
в иерархическом
положении религии, которая имеет дело со всем человеком, а не с одной только его стороной, и есть жизненное отношение к божественному миру, а не одно только мышление о нем.
Подобным же образом и догматы
в том виде, как изучает их Dogmengeschichje [История догматов (нем.) — название фундаментального исследования А. Гарнака (т. 1–3, 1885–1889).], суть лишь доктринальные тезисы, Lehrsätze [Научное
положение, тезис (нем)], исторически обусловленные
в своем возникновении, для религиозного же сознания они суть символы встреч с Божеством, религиозные реальности.
Диалектическое противоречие
в смысле Гегеля проистекает из общего свойства дискурсивного мышления, которое, находясь
в дискурсии [Дискурсия (от лат. discursus — довод, аргумент) — рассудочное (или логическое) мышление, мышление с помощью понятий.],
в непрерывном движении, все время меняет
положение и переходит от одной точки пути к другой; вместе с тем оно, хотя на мгновение, становится твердой ногой
в каждой из таких точек и тем самым свой бег разлагает на отдельные миги, на моменты неподвижности (Зенон!)
Кто есть что, некто есть нечто (или же более частные суждения: некто χ есть определенный некто А, или нечто у есть определенное нечто
В) — таковы самые общие
положения бытия.
Споря с учением Евномия, св. Василий
В. выставляет общее
положение, что «нет ни одного имени, которое, объяв все естество Божие, достаточно было бы его выразить…
Хотя Он нигде, но все чрез Него, а
в Нем, как не существующем, ничто (ως μη δντι μηδέν) из всего, и напротив, все
в Нем, как везде сущем; с другой стороны, чрез Него все, потому что Он сам нигде и наполняет все как всюду сущий» (S. Maximi Scholia in 1. de d. п., col. 204–205).], αΰτΟ δε ουδέν (и именно ουδέν, а не μηδέν), как изъятое из всего сущего (ως πάντων ύπερουσίως έξηρημένων), ибо оно выше всякого качества, движения, жизни, воображения, представления, имени, слов, разума, размышления, сущности, состояния,
положения, единения, границы, безграничности и всего существующего» (ib.) [Св. Максим комментирует эту мысль так: «Он сам есть виновник и ничто (μηδέν), ибо все, как последствие, вытекает из Него, согласно причинам как бытия, так и небытия; ведь само ничто есть лишение (στέρησις), ибо оно имеет бытие чрез то, что оно есть ничто из существующего; а не сущий (μη ων) существует чрез бытие и сверхбытие (ΰπερεΐναι), будучи всем, как Творец, и ничто, как превышающий все (ΰπερβεβηκώς), а еще более будучи трансцендентным и сверхбытийным» (ιϊπεραναβεβηκώς και ύπερουσίως ων) (S.
Рассуждая же
в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она не есть душа, или ум, не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения; не высказывается и не мыслится; не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она не стоит и не движется, не покоится и не имеет силы, не есть сила или свет; не живет и не есть жизнь; не сущность, не вечность и не время; не может быть доступна мышлению; не ведение, не истина; не царство и не мудрость; не единое, не единство (ένότης), не божество, не благость, не дух, как мы понимаем; не отцовство, не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего, не есть что-либо из не сущего или сущего, и сущее не знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она не знает сущего как такового; и она не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни знания; ни тьма, ни свет; ни заблуждение, ни истина; вообще не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы не полагаем и не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого
положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от всего (абсолютное) и для всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
В дальнейшем развитии той же мысли Эриугена подробно (
в книгах I и II) останавливается на выяснении того, что к Божеству совершенно не приложимы категории мышления (которых, вслед за Аристотелем, он насчитывает десять: сущность, количество, качество, отношение,
положение, состояние (habitus), место, время, действие, страдание).
Вместе с тем Он есть абсолютное самотожество (non aliud),
в Нем нет различий, каждое так наз. божественное свойство есть
положение того же божественного существа.
Бог есть также лишь
положение или модус абсолютного Ничто, так сказать, абсолютное, обращенное к миру, космическая его ипостась, причем другим таковым же модусом является мир, и эта одинаковая модальность бога и мира, и их
в этом смысле единосущность придает им
в равной степени, хотя и
в разном смысле, характер преходящести, относительности: «и бог проходит», по классической формуле Эккегарта.
На основании этих определений ясно, что ничто отрицательного богословия у Эриугены означает не трансцендентное и премирное Божество, но первое
положение Божества
в его самораскрытии, — ничто, переходящее
в нечто.
К сожалению, вполне ясного и недвусмысленного ответа метафизика Беме здесь не дает, хотя преобладающее от нее впечатление сводится к тому, что Ничто имеет здесь смысл не трансцендентного НЕ-что, но того божественного мэона или же диалектического ничто,
в котором с имманентной закономерностью мистической диалектики выявляется божественное все, вследствие чего это ничто соответствует лишь определенному
положению или диалектическому моменту
в Божестве.
В первом смысле, чрез выражение μη δν, отрицается только
положение, действительное полагание бытия, но то, относительно чего делается отрицание, должно все-таки известным образом существовать.
Потому неплохо звучит мнение Гераклита, утверждавшего, что все вещи суть единое, которое
в силу переменчивости имеет все вещи
в себе; а так как все формы находятся
в нем, то к нему соответственно этому относятся и все определения, а настолько справедливы и противоречащие друг другу
положения.
Абсолютное выше бытия, оно создает бытие, и это создание есть творение из ничего,
положение бытия
в небытии [Вопрос этот составлял предмет спора между итальянскими мыслителями Розмини и Джоберти, причем первый определяет Бога именно как абсолютное бытие, второй же различает сущее и существующее, причем, по формуле Джоберти, сущее творит существующее (ср.
В. Эрн.
1897, стр.135–136, не без основания указывает, напр., что дедукции трех ипостасей у Шеллинга все-таки не получается, ибо три
положения или фазиса
в развитии, Божества не суть ипостаси.
Он совершенно справедливо констатирует, что «идея троичности
в Боге не есть как бы отдельный догмат, отдельное
положение в христианстве, но его предпосылка или нечто такое, без чего христианство не существовало бы
в мире» (316); однако это так именно потому, что Бог предвечно есть Св.
Этим средним
положением между временем и вечностью, «μεταξύ», и определяется ее своеобразная метафизическая природа
в отношении к временности и тварности.
Ум, которому были бы известны для какого-либо ладного момента все силы, одушевляющие природу, и относительное
положение, всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы
в одной формуле движения величайших тел вселенной наравне с движением легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором» (Лаплас.
Искусство, не как совокупность технически-виртуозных приемов, но как жизнь
в красоте, несравненно шире нашего человеческого искусства, весь мир есть постоянно осуществляемое произведение искусства, которое
в человеке,
в силу его центрального
положения в мире, достигает завершенности, ибо лишь
в нем, как царе творения, завершается космос.
Этому ничто Создателем указано
положение темной основы, пассивного, послушного начала, изнанки, а не лицевой стороны бытия, но тварная свобода вольна вызвать к бытию и небытие, актуализировать ничто, влить
в него собственную жизнь.
По определению св. Максима Исповедника, «зло и не было и не будет самостоятельно существующим по собственной природе, ибо оно и не имеет
в сущем ровно никакой сущности, или природы, или самостоятельного лика, или силы, или деятельности, и не есть ни качество, ни количество, ни отношение, ни место, ни время, ни
положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, так чтобы естественно созерцалось
в чем-либо из сущего, и вовсе не существует во всем этом по естественному усвоению; оно не есть ни начало, ни средина, ни конец».
Вследствие своего центрального
положения в мире, существенно связанного с двуполостью, человек имеет самостоятельную область, где он призван к самобытному, царственному существованию, между тем как ангелы, вестники Божий, такой области не имеют.
Шеллинг выставляет такое
положение: «Христос
в известном смысле был больше для язычников, чем для евреев…
Такое антиномическое задание, явно нарушающее логический «закон тожества», вытекает
в силу логики спасения, не совпадающей с рассудочной логикой, определяется
положением человека после грехопадения.
Положение ищущего Христа помимо Церкви
в христианскую эпоху даже менее благоприятно, нежели
в дохристианскую, подобно тому как достойный брак
в христианстве есть более трудная задача, нежели вне его [Половая распущенность и утонченные формы блуда
в христианских странах распространены, вероятно, даже более, чем
в нехристианских.
Хозяйственное, т. е. активно-трудовое, воздействие человека на природу основано на центральном его
положении в мироздании, не утраченном и после грехопадения.
Пред лицом вселенской Красоты даже и само искусство до известной степени становится эстетическим мещанством, дорожащим красивостью более, чем Красотой, привязанным к своему месту и имеющим определенное
положение в «культуре».
Адаму до грехопадения, соответственно его центральному
положению в мире, была присуща и власть, он был царем
в мироздании, наместником Божиим по праву сыновства.