Неточные совпадения
Не говоря уже о многочисленных представителях слепого, фанатического атеизма, у которых практическое отношение к религии выражается
в ненависти к ней (ecrasez Finfame) [«Раздавите гадину!» (фр.) — слова Вольтера по поводу католической церкви.], здесь
в первую очередь следует назвать представителей немецкого идеализма Фихте (
периода Atheismusstreit) [«Спор об атеизме» (нем.) — так называется литературный скандал, разразившийся
в Иене
в 1799 г. по поводу статьи И. Г. Фихте «Об основании нашей веры
в божественное управление миром», опубликованной
в 1798 г.
в редактируемом Фихте «Философском журнале».
«Спором об атеизме» завершается ранний, так называемый «иенский
период» философского творчества Фихте.] и Гегеля, которые одинаково низводят религию с принадлежащего ей места и отдают
в подчинение этике [Мораль и религия образуют абсолютное единство: обе устремлены к сверхъестественному, первая — через образ действий, вторая — через образ мыслей…
Религия, связь человека с божеством, имеет для него значение не связи двух миров, но выражает лишь определенную стадию развития духа [Сродным интеллектуализмом был заражен уже Фихте, и притом не только
в ранний
период («спора об атеизме»), но и
в поздний, эпохи «Anweisung zum seligen Leben» 1806 года.
Но нравственность, предполагающая греховное раздвоение, борьбу добра и зла
в человеке, не может иметь безусловного религиозного значения, она есть Ветхий Завет,
период подзаконности, который преодолевается (хотя и не отменяется) Новым Заветом, царством благодати [
В русской литературе «сравнительный анализ» Ветхого и Нового заветов впервые был произведен митрополитом Иларионом (XI
в.)
в «Слове о Законе и Благодати».
Моральная теология Канта есть именно тот дурной антропоморфизм или психологизм
в религии, которому им якобы объявляется война, ибо тварное и человеческое выдается здесь за божественное, причем этот воинствующий психологизм принимает явно враждебный религии характер, как это достаточно ярко обнаруживается и
в религиозных трактатах Канта, а особенно Фихте (
периода Atheismusstreit).
Такая манера применяется им но всех почти важнейших диалогах зрелого
периода (исключение составляют, кажется, только «Парменид», «Филеб» и «Софист»); напряженнейшая философская спекуляция у него сменяется мифом, отнюдь не занимающим случайное место
в качестве литературного орнамента, но играющим определенную роль
в развитии мысли, — иногда
в форме мифа высказываются самые основные утверждения, имеющие значение необходимого аргумента.
Поэтому и
в окончательном отношении к учению Федорова ощущается невольная противоречивость: при всей неприемлемости, даже чудовищности «проекта» он не может быть и просто отринут, ибо с ним связано нечто интимное и нужное [Невольно напрашивается на сопоставление с федоровским «проектом общего дела» эсхатологическая мечта Скрябина о создании мистерии, вернее, о художественной подготовке такого мистериального действа, которое должно положить конец этому зону и явиться гранью между двумя космическими
периодами.
С той минуты, как при виде любимого умирающего брата Левин в первый раз взглянул на вопросы жизни и смерти сквозь те новые, как он называл их, убеждения, которые незаметно для него,
в период от двадцати до тридцати четырех лет, заменили его детские и юношеские верования, — он ужаснулся не столько смерти, сколько жизни без малейшего знания о том, откуда, для чего, зачем и что она такое.
Сначала, благодаря своей способности усваивать чужие мысли и точно передавать их, он
в период учения, в среде учащих и учащихся, где эта способность высоко ценится (гимназия, университет, магистерство), имел первенство, и он был удовлетворен.
Л. Н. Толстой, посещавший клуб
в период шестидесятых годов, назвал его в «Анне Карениной» — «храм праздности». Он тоже вспоминает «говорильню», но уже не ту, что была в пушкинские времена.
Неточные совпадения
Что с ней? Он не знал безделицы, что она любила однажды, что уже перенесла, насколько была способна, девический
период неуменья владеть собой, внезапной краски, худо скрытой боли
в сердце, лихорадочных признаков любви, первой ее горячки.
Анна
в этот первый
период своего освобождения и быстрого выздоровления чувствовала себя непростительно счастливою и полною радости жизни.
Княжна Варвара ласково и несколько покровительственно приняла Долли и тотчас же начала объяснять ей, что она поселилась у Анны потому, что всегда любила ее больше, чем ее сестра, Катерина Павловна, та самая, которая воспитывала Анну, и что теперь, когда все бросили Анну, она считала своим долгом помочь ей
в этом переходном, самом тяжелом
периоде.
Левин
в душе осуждал это и не понимал еще, что она готовилась к тому
периоду деятельности, который должен был наступить для нее, когда она будет
в одно и то же время женой мужа, хозяйкой дома, будет носить, кормить и воспитывать детей.
Нынче ему особенно ясно представлялось всё значение его дела, и само собою складывались
в его уме целые
периоды, выражающие сущность его мыслей.