Неточные совпадения
Но насколько он из него выходит и делает предметом размышления что-либо из
вещей божественных (των μετά θεόν), рассекается это единение, которое превыше разумения, и
в коем, находясь
в соединении с Богом, по сопричастности Божеству, он и сам становится Богом и слагает с
себя естественный закон своей собственной природы».].
Для того чтобы схемы понятий наполнялись жизненным содержанием и
в сети разума уловлялась действительная, а не воображаемая рыба, надо, чтобы познание имело орган такого удостоверения действительности, чувство реальности, которая не разлагается на отдельные признаки
вещи, но их связывает
собой в бытии.
Для рассудка («чистого разума») такое удостоверение, может быть, и является «мистическим» и установляется «верою», но это показывает только всю условность и недостаточность отвлеченно-рассудочного понимания познания, ибо корень познания жизненно-прагматический, и понятие эмпирии должно уже наперед включать
в себя признак действенности, ощупывающей
вещи и отличающей идеальности от реальностей (кантовские «талеры»
в воображении или
в кошельке) [Имеется
в виду рассуждение И. Канта
в «Критике чистого разума» (Кант И. Соч · ·
В 6 т. М., 1964.
Для того, кто уяснит
себе эту действительную точку зрения оккультизма, отпадает также и возражение, будто чрез то, что положение
вещей в известном смысле предопределимо, становится невозможной какая-либо свобода человека.
Поэтому оно ничего и не хочет, но есть сверхблаго (ύπεράγαθον) и благо не для самого
себя, а для других
вещей, если что-либо способно принять
в нем участие.
«Созерцающий не созерцает и не противопоставляет созерцаемое как другое, но словно сам становится другим и сам более уже не принадлежит
себе, весь он принадлежит тому и становится едино с ним, соединенный с ним как центр к центру; и здесь сложные
вещи составляют единое, а двойственность имеет место лишь
в том случае, если они разделены, —
в таком случае говорим мы о различенном.
Справедливо говорит поэтому Гермес Трисмегист: так как Бог есть целокупность
вещей (unuversitas rerum), Он не имеет особого имени, ибо нужно было бы или называть Бога всяким именем, ибо Он
в простоте своей объемлет
в себе целокупность
вещей, потому имя, собственно свойственное Богу, должно быть переведено: один и все (unus et omnia), или лучше: все
в едином (omnia uniter)…
Мир как творение получает
в своей относительности реальность и самобытность, противостоит Богу не как призрак, иллюзия или майя, как бы лишь закрывающая Абсолютное от самого
себя; он получает свою realitas как дар от Ens realissimum [Реальность, бытие;
вещь реальнейшая, Бог (лат.).].
Когда она, следовательно, восходит к первоосновам
вещей и как бы сама творит
себя, она начинает быть
в некоем нечто (descendens vero in principiis rerum, ас veluti seipsam creans in aliquo inchoat esse).
Он называет «бредом о творении» (creatürlicher Wahn) мысль, «будто Бог есть нечто чуждое, и пред временем создания тварей и этого мира держал
в себе в троице своей мудростью совет, что Он хочет сделать и к чему принадлежит всякое существо, и таким образом сам почерпнул из
себя повеление (Fürsatz), куда надо определить какую
вещь [IV, 405.].
«Если бы держал Он когда-либо
в себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не было бы от вечности, вне чувства и места, стало быть, и тот совет должен был бы иметь начало и стать причиной
в Божестве, ради которой Бог совещался
в Троице Своей, должны бы быть, следовательно,
в Боге мысли, которые явились Ему как бы
в виде образов, когда Он хотел идти навстречу
вещам.
Он хочет и делает
в себе самом только одну
вещь, именно Он рождает
себя в Отце, Сыне и Духе Св.,
в мудрости своего откровения; кроме этого единый, безосновный Бог не хочет
в себе ничего и не имеет
в себе самом совета о многом.
«Ибо все
вещи произошли от вечного духа, как образ вечного; невидимая сущность, которая есть Бог и вечность,
в своем собственном вожделении ввела
себя в видимую сущность и открылась чрез (mit) время таким образом, что она есть во времени как жизнь, а время
в ней как бы немо».
Бог создал мир из самого
себя, из своего существа, — отвечает Я. Беме [«Бог сделал все
вещи из Ничто, и то же самое Ничто есть Он Сам, как
в себе живущее наслаждение любви» (IV, 309, § 8).
«Естество сотворенных
вещей, как происшедшее из ничего, само
в себе взятое, есть что-то текучее, немощное, смертное.
Ибо всякое подлинное искусство, являющее красоту, имеет
в себе нечто
вещее, открывает высшую действительность.
«Форма человека включает
в себя все
вещи, и все, что только существует, имеет лишь чрез нее устойчивость» (II, 135а).
Ибо она включает
в себя все
вещи, и все, что существует, имеет устойчивость лишь через нее.
Неточные совпадения
Да не покажется читателю странным, что обе дамы были не согласны между
собою в том, что видели почти
в одно и то же время. Есть, точно, на свете много таких
вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
Все начало размещаться
в осветившихся комнатах, и скоро все приняло такой вид: комната, определенная быть спальней, вместила
в себе вещи, необходимые для ночного туалета; комната, определенная быть кабинетом…
Она решительно не хочет, чтоб я познакомился с ее мужем — тем хромым старичком, которого я видел мельком на бульваре: она вышла за него для сына. Он богат и страдает ревматизмами. Я не позволил
себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как мужа… Странная
вещь сердце человеческое вообще, и женское
в особенности!
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада(деревянной дощечки с металлическою полоской), который оказался у убитой старухи
в руках; рассказал подробно о том, как взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку и чем она была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших
в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между
собой говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки и Митьки; как он спрятался
в пустой квартире, пришел домой, и
в заключение указал камень во дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под которым найдены были
вещи и кошелек.
Смотрится на
себя в зеркало, любуется, и никаких-то, никаких-то у ней платьев нет, никаких-то
вещей, вот уж сколько лет!