Неточные совпадения
Кауфман и др.), но и неокантианство; сторонники «имманентизма» в духе учения И. Канта считали, что предметный мир не объективно дан, а конструируется сознанием (т. е. «имманентен», внутренне присущ сознанию), отрицая вместе с тем существование «
вещи в себе».] и «монизма» — от протестантства до социалистического человекобожия [Критике «социалистического человекобожия» посвящен ряд
статей С. Н. Булгакова в книге «Два града» (в 2 т. М., 1911): «Религия человекобожия у Л. Фейербаха», «К.
Вера поэтому не враждует с знанием, напротив, сплошь и рядом сливается с ним, переходит в него: хотя она есть «уповаемых извещение,
вещей обличение невидимых» (Евр. 11:1), но уповаемое
становится, наконец, действительностью, невидимое видимым.
Но насколько он из него выходит и делает предметом размышления что-либо из
вещей божественных (των μετά θεόν), рассекается это единение, которое превыше разумения, и в коем, находясь в соединении с Богом, по сопричастности Божеству, он и сам
становится Богом и слагает с себя естественный закон своей собственной природы».].
Для того, кто уяснит себе эту действительную точку зрения оккультизма, отпадает также и возражение, будто чрез то, что положение
вещей в известном смысле предопределимо,
становится невозможной какая-либо свобода человека.
Логическое созерцание
становится у него оком для постижения ноуменального мира (отсюда понятна вражда Гегеля к кантовскому учению о
вещи в себе и ее непознаваемости, вообще резкий и патетический имманентизм его учения).
«Созерцающий не созерцает и не противопоставляет созерцаемое как другое, но словно сам
становится другим и сам более уже не принадлежит себе, весь он принадлежит тому и
становится едино с ним, соединенный с ним как центр к центру; и здесь сложные
вещи составляют единое, а двойственность имеет место лишь в том случае, если они разделены, — в таком случае говорим мы о различенном.
«Если бы держал Он когда-либо в себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не было бы от вечности, вне чувства и места,
стало быть, и тот совет должен был бы иметь начало и
стать причиной в Божестве, ради которой Бог совещался в Троице Своей, должны бы быть, следовательно, в Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он хотел идти навстречу
вещам.
Но сам Он — единственный и основа всех
вещей, и око всех существ и причина всякой эссенции [Essentia (лат.) — сущность.]: из Его свойства возникает природа и тварь, о чем же
стал бы Он с самим собой советоваться, нет врага перед Ним, а Он один сам есть все, хотение, мощь и способность.
«Чистый разум» преходящ, а его природа условна и относительна, она связана с ограниченностью и условностью нашего восприятия мира
вещей взаимно отталкивающихся, многого, которое не
становится единым, а только объединяется и связывается.
Змей не обещал им
стать на самом деле богами, ибо
вещему их сознанию, питавшемуся живым общением с Богом, было ясно, что Бог — един; поэтому он звал их
стать «как боги».
Близоруким заблуждением является мысль, что в человечестве просто в силу «эволюции», — времени и «прогресса», усиливается добро за счет зла, почему оно
становится силою
вещей, как бы автоматически, все совершеннее.
— Ну, конечно, — сказала Марина, кивнув головой. — Долго жил в обстановке, где ко всему привык и уже не замечал вещей, а теперь все
вещи стали заметны, лезут в глаза, допытываются: как ты поставишь нас?
— Мир, мир и мир, и на все стороны мир — вот что должно быть нашей задачей в данную минуту, потому что concordia parva res crescunt — малые
вещи становятся великим согласием, — вот что читается на червонце, а мы это забываем, и зато у нас нет ни согласия, ни червонцев. Вот вам и тема; садитесь и пишите!
Неточные совпадения
«Как по вольной волюшке — // По зелену морю, // Ходят все кораблики // Белопарусники. // Промеж тех корабликов // Моя лодочка, // Лодка неснащеная, // Двухвесельная. // Буря ль разыграется — // Старые кораблики // Приподымут крылышки, // По морю размечутся. //
Стану морю кланяться // Я низехонько: // «Уж не тронь ты, злое море, // Мою лодочку: // Везет моя лодочка //
Вещи драгоценные, // Правит ею в темну ночь // Буйная головушка».
Я взошел в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю ее мебель. На стене ни одного образа — дурной знак! В разбитое стекло врывался морской ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его,
стал раскладывать
вещи, поставив в угол шашку и ружье, пистолеты положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами.
Он бросился в угол, запустил руку под обои и
стал вытаскивать
вещи и нагружать ими карманы. Всего оказалось восемь штук: две маленькие коробки, с серьгами или с чем-то в этом роде, — он хорошенько не посмотрел; потом четыре небольшие сафьянные футляра. Одна цепочка была просто завернута в газетную бумагу. Еще что-то в газетной бумаге, кажется орден…
— Помилуйте, да вы деньги можете с них спросить за
статью! Какой, однако ж, у вас характер! Живете так уединенно, что таких
вещей, до вас прямо касающихся, не ведаете. Это ведь факт-с.
И он
стал рассказывать, какая она злая, капризная, что стоит только одним днем просрочить заклад, и пропала
вещь.