Неточные совпадения
Для религиозного самоощущения решающим
остается одно: прикосновение Божества,
вера, «яко есть» [На значение пессимизма и потребности искупления указывают с особой настойчивостью философы пессимизма Гартман и Древе.
Решающим моментом
остается встреча с Богом в человеческом духе, соприкосновение трансцендентного с имманентным, акт
веры.
Разумеется, если эти догматы
останутся на степени отвлеченных положений, не имеющих убедительности для ума, но и не получающих жизненной силы
веры, тогда они становятся просто сухою соломой, которая легко сгорает.
Однако все отдельные верования, относящиеся и к области имманентного, здешнего мира, проистекают из центрального содержания
веры, являются его отдельными приложениями и разветвлениями; а главным, в сущности единственным предметом
веры,
остается одно: ЕСИ.
Вера станет очевидностью, подобной необходимости природной, на долю свободы
останется лишь хотеть Бога или не хотеть, любить Его или враждовать к Нему.
Конечно,
остается недоступной человеческому уму тайной боговоплощения, каким образом воплотившийся Бог мог так закрыть Божество человечеством, чтобы оказаться способным и совершить подвиг
веры в Бога, и испытать человеческое чувство богооставленности, но это показывает именно на глубочайшую человечность
веры, ее исключительное значение и неустранимость подвига
веры для человека.].
Можно, конечно, эту интуицию называть и
верой, и «мистическим эмпиризмом», но при этом все-таки не надо забывать основного различия, существующего между этой интуицией и религиозной
верой: такая интуиция вполне
остается в пределах эмпирически данной действительности, области «мира сего».
Религия без науки в чем-то ущербна, но тем не менее
остается непоколебимой
верой: наука возвышает любую
веру и превращает ее в очевидность (нем.).].
Места для
веры и откровения здесь не
остается, н если и можно говорить об откровениях высших сфер в смысле «посвящения», то и это посвящение, расширяя область опыта, качественно ее не переступает, ибо и иерархии эти принадлежат тоже еще к «миру», к области имманентного.
Это уже фактически неверно, ибо она имеет только это же самое, а не иное содержание, лишь дает его в форме мышления; она становится, таким образом, выше формы
веры; содержание
остается тем же самым» (394). «Философия является теологией, поскольку она изображает примирение Бога с самим собой (sic!) и с природой» (395).
Спасение совершилось на Голгофе, мир уже подвластен Христу, но по состоянию своему, в модальности своей, он все еще
остается от Него отчужденным, и близость эта составляет лишь предмет
веры и надежды, а не торжествующей очевидности.
Возможны и постоянно появляются все новые попытки устранить или обойти этот «камень
веры», которая, однако, должна неизменно
остаться в основе всякого движения вперед по пути христианства [Вероятнее всего, имеется в виду Р. Штейнер и его книга «Христианство как мистический факт и мистерии древности» (Ереван, 1991).].
(Софья уходит,
Вера остаётся одна, схватывается руками за голову и несколько секунд смотрит в пространство широко открытыми глазами, губы у неё шевелятся. Слышит шаги Якорева, оправляет волосы, лицо её становится спокойно, деловито.)
За обедом и за ужином он ел ужасно много; ему подавали и сегодняшнее, и вчерашнее, и холодный пирог, оставшийся с воскресенья, и людскую солонину, и он все съедал с жадностью, и от каждого обеда у
Веры оставалось такое впечатление, что когда потом она видела, как гнали овец или везли с мельницы муку, то думала:
Неточные совпадения
Такие-то были козаки, захотевшие
остаться и отмстить ляхам за верных товарищей и Христову
веру!
Илья Ильич и увидит после, что просто устроен мир, что не встают мертвецы из могил, что великанов, как только они заведутся, тотчас сажают в балаган, и разбойников — в тюрьму; но если пропадает самая
вера в призраки, то
остается какой-то осадок страха и безотчетной тоски.
— Например — наша
вера рукотворенного не принимат. Спасов образ, который нерукотворенный, — принимам, а прочее — не можем. Спасов-то образ — из чего? Он — из пота, из крови Христовой. Когда Исус Христос на Волхову гору крест нес, тут ему неверный Фома-апостол рушничком личико и обтер, — удостоверить себя хотел: Христос ли? Личико на полотне и
осталось — он! А вся прочая икона, это — фальшь, вроде бы как фотография ваша…
Но вопрос сей, высказанный кем-то мимоходом и мельком,
остался без ответа и почти незамеченным — разве лишь заметили его, да и то про себя, некоторые из присутствующих лишь в том смысле, что ожидание тления и тлетворного духа от тела такого почившего есть сущая нелепость, достойная даже сожаления (если не усмешки) относительно малой
веры и легкомыслия изрекшего вопрос сей.
И в отпавшем от
веры, по-современному обуржуазившемся русском человеке
остается в силе старый религиозный дуализм.