Неточные совпадения
И даже «первейший открыватель и самый всеобщий носитель свойств беспредикатного Эн, Метатрон, первородный сын божий, стоящий во главе всех других Зефиротов и управляющий ими» (69), которому усвояются все предикаты Иеговы, «имя которого
есть как имя Божие», «несмотря на всю возвышенность свою над другими Зефиротами, отнюдь не имеет божественной природы; он
есть тварь
в ряду других тварей, хотя бы первейшая и более чистая… он называется ангелом и причисляется к Зефиротам, называется слугою Иеговы, хотя и старейшим; точно так же Метатрон носит название Адама Кадмона83, первого небесного человека,
в том смысле, что он
есть первое и совершеннейшее творение Божие, по образу которого создан и
Адам, — поэтому Метатрону часто усвояется эпитет creatus»84 (71).
Своим восстанием ангельский верховный князь Люцифер возбудил
в себе адский огонь и сделался, вместе с своими полчищами, диаволом, а испорченная им божественная материя («салнитер») послужила основой создания нашего мира (так что косвенно и Люцифер соучаствовал
в нем), во главе с новым ангелом, долженствовавшим заместить Люцифера, — Адамом, а после падения
Адам был замещен Христом.
Господь Иисус
есть Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы,
в Нем «обитает вся полнота Божества телесно» [Кол. 2:9.]; как Бог,
в абсолютности Своей Он совершенно трансцендентен миру, премирен, но вместе с тем Он
есть совершенный Человек, обладающий всей полнотой тварного, мирового бытия, воистину мирочеловек, — само относительное, причем божество и человечество, таинственным и для ума непостижимым образом, соединены
в Нем нераздельно и неслиянно [Это и делает понятной, насколько можно здесь говорить о понятности, всю чудовищную для разума, прямо смеющуюся над рассудочным мышлением парадоксию церковного песнопения: «Во гробе плотски, во
аде же с душею, яко Бог,
в рай же с разбойником и на престоле сущий со Отцем и Духом, вся исполняя неописанный» (Пасхальные часы).].
Она остается одной и той же
в основе и тогда, когда
Адам «давал имена» животным, осуществляя тем самым свою софийную связь с миром, и тогда, когда падшее человечество, после изгнания из рая, обречено
было в поте лица возделывать проклятую Богом землю.
Человечество
есть поистине единый
Адам, и ветхий, и новый, и первозданный, и возрожденный во Христе, и слова Господа Иисуса о том, что Он сам присутствует и
в алчущих, и
в жаждущих, и
в заключенных, и во всем страждущем человечестве [См. Притчу об овцах и козлах (Мф. 25:31–46).], надо принимать
в их полном значении.
Но он и не достиг еще состояния завершенности, актуализации своей софийности: так же, как и
Адам, он находился
в начальной, детской стадии своего развития, которое лишь должно
было привести к полному одуховлению материи, «новому небу и новой земле».
Для такого отравленного бытия, не имеющего
в себе положительной силы бессмертия, жизни вечной
в Боге, пассивное бессмертие, т. е. простое отсутствие смерти,
было бы величайшим бедствием,
адом на земле.
Понятие Jungfrau Sophia резко отличается внеполовым, точнее, полувраждебным характером: вообще вся система Беме отмечена отсутствием эротизма и типической для германства безженностью (которая дошла до апогея
в гроссмейстере германской философии Канте). «Die Bildniss ist in Gott eine ewige Jungfrau in der Weisheit Gottes gewesen, nicht eine Frau, auch kein Mann, aber sie ist beides gewesen; wie auch Adam beides war vor seiner Herren, welche bedeitet den irdischen Menschen, darzu tierisch» [Образы Божий, которые принимает вечная Дева
в качестве мудрости Бога, не
есть ни мужчина, ни женщина, но и то и другое; как и
Адам был и тем и другим перед своим Господом, чем отличался смертный человек от животного (нем.).] [Ib., Cap.
Он
был рожден Девой и нес
в себе обе природы (как и
Адам до грехопадения), чтобы соединить
в себе то, что
в нас разделено.
Нам неведомо,
будет ли уделом какого-либо живого существа этот
ад в его полноте, но его начатки мы находим
в своей собственной природе, и
в частности
в трагедии творчества.
В Адаме перстном начертан лик Адама Небесного и преднамечено их конечное соединение [Церковь
поет: «Солгася древле
Адам и Бог возжелев быти не бысть; человек бывает Бог, да Бога Адама соделает» — обманулся древле
Адам и, возжелав
быть Богом, не стал Им; человеком становится Бог, чтобы сделать Богом Адама (Из стихирь на хвалите праздника Благовещения).].
Адам-Кадмон
есть сефиротическое древо и содержит
в себе всю полноту божественных энергий, или сефир.
Характерно, что
в греческом переводе LXX сон Адама обозначается как экстаз — εκστασις.] сначала (
в гл. I) дается лишь общее указание на сотворение мужа и жены, а затем (
в гл. II) рассказывается, как произошло творение, после того как
Адам зрелищем всеобщей двуполости животного мира
был наведен на мысль о своем одиночестве.
Потом мы видим
Еву, уже зачарованную змеем: она, как подстреленная птица, бессильна пред овладевшей ею похотью, охвачена палящей жаждой греха, и уже не может ей помочь и отяжелевший
Адам, из девственного мужа тоже превратившийся
в похотливого самца.
Ева не создается новым творческим актом, как
Адам; ее изведением не нарушается субботний покой, которым почил Бог после творения мира и человека;
в нее не
было особо вдохнуто Богом дыхание жизни, ранее сообщенное Адаму.
Между девством и браком принципиально нет противоречия, и, если бы не совершилось грехопадение,
Адам и
Ева были бы первыми девственными супругами на земле [Своеобразные откровения
в мистике пола поведал
в наши дни
В.
В. Розанов, который представляет собой
в этой области изумительное явление некоего мистического атавизма.
Сам родоначальник человечества
Адам, отец всех, а
в нем и
Ева, мать всего живущего, —
был рожден без семени земного отца.
Перво-Адам благополучно миновал и для себя, и для грядущей
Евы это искушение: перед его глазами прошли все животные пары, но он не «усомнился
в том, что здесь нет «помощника, подобного ему» (Быт. 2:20).
Адам и
Ева, ощутившие друг друга как муж и жена, двое
в одну плоть, находились
в состоянии гармонии и девственности. Они
были свободны от злой и жгучей похоти,
были как женатые дети, которых соединение являлось бы данью чистой чувственности, освящаемой их духовным союзом. Они,
будучи мужем и женой, по крайней мере
в предназначении, не становились от этого самцом и самкою, которых
Адам видел
в животном мире: «и
были оба наги,
Адам и жена его, и не стыдились» (2:25).
Адам получил бы, конечно,
в этом помощь Божью и спас бы и
Еву, и человечество от последствий ее слабости.
Как только
Адам внутренно согласился с
Евой и как бы примирился с ее греховностью, то и
в нем пробудился самец, и священная тайна брака затмилась примесью животной чувственности.
Он
есть воистину Бог, ибо «
в Нем обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2:9), но и воистину человек, второй
Адам: «первый человек из земли перстный, второй человек Господь с неба» (1 Кор. 15: 47).
Но ветхий
Адам пал непоправимо и
в шеоле ожидал своей окончательной судьбы, а поэтому, если и он не мог явиться спасителем, то остается заключить, что им должен
быть уже He-человек.
Во Христе человечество принесло покаяние и жертву, возродилось и стало соответствовать воле Божией. Оно сделалось иным, и притом стало выше по существу (хотя и не по состоянию), чем
было в раю, насколько новый
Адам выше и больше первого. Потому и с этой стороны должна
быть отвергнута оригеновская идея апокатастасиса, одного лишь восстановления прежнего, без создания нового.
В искуплении таинственно восстановлена истинная брачность жизни, — недаром первое чудо, столь таинственное и трепетное, сотворено
было на браке
в Кане Галилейской; искуплен не только ветхий
Адам, но и ветхая
Ева,
Адам и
Ева, как супружеская чета, повинная
в общем грехопадении, растлении брака [Мысль об искуплении
Евы вместе с Адамом с особенной ясностью выступает
в иконографическом изображении Воскресения Христова и Его сошествия во
ад, где Спасителя встречают, приемля радостную весть искупления,
Адам вместе с
Евой; та же мысль находит многоразличное подтверждение и
в православной литургике.].
С ним трудно совмещается, без натяжек и насильственных толкований, также и церковное учение о молитвенном поминовении усопших и его действенности, о проповеди во
аде, вообще все то учение о загробном состоянии душ. которое может
быть установлено на основании церковного предания,
в частности богослужения.
Вообще онтологически не существует ни зла, ни
ада, он
есть своего рода галлюцинация, закономерно возникающая
в больных душах.
Праведники, постигающие мир
в его истине и красоте, вовсе не
будут зреть
ада, ибо нет его и
в очах Божиих.
Такое отнесение
ада в божеское естество должно
быть отвергнуто вместе с принципиальными предпосылками «физики Бога» и, общим бемовским монизмом.
Поэтому и
в аду есть своя лжеиерархия, он
есть лжецарство,
в котором извращенные модальности божественного космоса сочетаются
в какофонию, — нелепейшая карикатура и пародия на божественную иерархию и музыку сфер небесных.
Он
есть порождение тварной свободы, и она могла бы вовсе не допустить зла
в мире, а следовательно, и
ада.
С. 20).]; и подобно смерти, которая вошла
в мир через дьявола, также и
ад первоначально порожден
был дьяволом.