Неточные совпадения
Итак, в самой общей форме можно дать такое определение религии: религия
есть опознание Бога и переживание
связи с Богом.
Впрочем, на пути точного трансцендентального анализа здесь и нет выбора — в религии неизбежно приходится иметь дело с этой сопряженностью противоположных логических полюсов, их взаимоотталкиванием и постоянным притяжением: в категориях религии трансиендентно-имманентное
есть основное формальное понятие, в котором осознается
связь с божеством.
Итак, на предварительный и общий вопрос «как возможна религия?» отвечаем: религия
есть непосредственное опознание Божества и живой
связи с Ним, она возможна благодаря религиозной одаренности человека, существованию религиозного органа, воспринимающего Божество и Его воздействие.
Разум принимает за истину только то, что может
быть доказано, обнаружено как необходимое звено в причинной
связи.
Религия,
связь человека с божеством, имеет для него значение не
связи двух миров, но выражает лишь определенную стадию развития духа [Сродным интеллектуализмом
был заражен уже Фихте, и притом не только в ранний период («спора об атеизме»), но и в поздний, эпохи «Anweisung zum seligen Leben» 1806 года.
Что вы знаете или мните о природе вещей, лежит далеко в стороне от области религии: воспринимать в нашу жизнь и вдохновляться в этих воздействиях (вселенной) и в том, что они пробуждают в нас, всем единичным не обособленно, а в
связи с целым, всем ограниченным не в его противоположности иному, а как символом бесконечного — вот что
есть религия; а что хочет выйти за эти пределы и, напр., глубже проникнуть в природу и субстанцию вещей,
есть уже не религия, а некоторым образом стремится
быть наукой…
Ибо чувство само по себе, чистое чувство, совершенно не способно дать то, без чего нет и не может
быть религии: ЕСИ, ощутить Бога,
связь с которым и
есть религия.
«Для того чтобы сделаться связной истиной, представления, являющиеся предпосылкой религиозного чувства, должны
быть извлечены из темной, неясной их связности в чувстве, соотнесены между собою и приведены в систематическую
связь — словом, развиты и переработаны в религиозное мировоззрение» (32).
«Доказательства» бытия Божия, каковы бы они ни
были, все от философии и лишь по недоразумению попадают в догматическое богословие, для которого Бог дан и находится выше или вне доказательств; в философии же, для которой Бог задан как вывод или порождение системы, идея о Нем приводится в
связь со всеми идеями учения, существует лишь этой
связью.
В доказательстве антитезиса Кант указывает на то, что свобода, допущенная в качестве первой причинности, все-таки не помогает делу, потому что не способна вступить в причинную
связь,
будучи от нее принципиально отлична, а потому или не может начать причинного ряда, или же его разрывает. «Природа и трансцендентальная свобода отличаются как закономерность и незакономерность» (371).
Это возникновение не может мыслиться по категории причинной
связи, мир не
есть следствие, а Бог не
есть его причина, и это не только потому, что Бог понятый как первопричина уже включается в причинную цепь, в область относительного, но и потому, что causa aequat effectum [Причина равна действию (лат.).], причина объясняет следствие, лишь находясь с ним в той же плоскости, при творении же мы имеем, μετάβασις εις άλλο γένος, скачок от Абсолютного к относительному, и причинное объяснение здесь не пользует нимало.
Идея творения мира Богом поэтому не притязает объяснить возникновение мира в смысле эмпирической причинности, она оставляет его в этом смысле необъясненным и непонятным; вот почему она совершенно не вмещается в научное мышление, основывающееся на имманентной непрерывности опыта и универсальности причинной
связи, она остается для него бесполезна и ему чужда, —
есть в этом смысле заведомо ненаучная идея.
Этот анализ ставится в
связь с учением об относительности бытия, в силу которой всякое бытие
есть в одном отношении бытие, в другом — небытие, что раскрывается при анализе движения и изменения.
Но в вечности обосновано все временное, и нет настоящего, прошедшего и будущего: все неподвижно, сверхвременно
есть в
связи и свершении, — этой
связью и обосновывается объективный порядок временного становления, конкретное время, — «времена и сроки».
А для этого надо показать, в чем и почему софийный мир в одно и то же время
есть София и от нее отличается, не
есть София, какова
связь между миром и Софией и пропасть, их разделяющая.
Она остается одной и той же в основе и тогда, когда Адам «давал имена» животным, осуществляя тем самым свою софийную
связь с миром, и тогда, когда падшее человечество, после изгнания из рая, обречено
было в поте лица возделывать проклятую Богом землю.
Софийность мира имеет для твари различную степень и глубину: в высшем своем аспекте это — Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая Земля; во внешнем, периферическом действии в космосе она
есть универсальная
связь мира, одновременно идеальная и реальная, живое единство идеальности и реальности, мыслимосТи и бытия, которого ищет новейшая спекулятивная философия (Фихте, Шеллинг, Гегель, неокантианство).
Следует ведь сказать, что жизнь в теле сама по себе
есть зло, но через добродетель доставляется благо душой, не утверждающейся в сложности своей, но уже разделяющей эту
связь» (Enn. I, lib. VII, cap. III).
Тело и материя отнюдь не тождественны, как это обычно считают,
связь телесности с материей
есть загадка, по-своему не менее таинственная, нежели
связь души с телом; бестелесное же существование идей
есть фикция и абстракция: nulla idea sine corpore [Нет идеи без тела (лат.).].
В
Еве же ему открылась живая плоть всего мира, и он ощутил себя его органической частью [В
связи с браком стоит и питание, причащение плоти мира, также удостоверяющее плотскую чувственность человека.
Предосудителен
был предмет разговора, и одним уже этим фактом ослаблялась животворная
связь Евы с Адамом.
Природа нашего спасения должна
быть понимаема не в свете формально-юридической теории возмездия, но в
связи с общим учением о сотворении человека, причем его спасение может явиться только новым творением, точнее, продолжением его творения.
Время вовсе не
есть пустая форма, в которой размещаются разные предметы без
связи и порядка, и не
есть только форма восприятия, какой его знает Кант.
Связь культуры с культом
есть вообще грандиозного значения факт в истории человечества, требующий к себе надлежащего внимания и понимания.
Благодаря своей
связи с Космосом, реальность коего и
есть Красота, искусство становится символическим.
Символическое искусство не разрывает
связи двух миров, как это делает эстетический идеализм, примиряющийся на одной лишь художественной мечтательности, — оно прозревает эту
связь,
есть мост от низшей реальности к высшей, ad realiora.
Однако союз семьи, братства и дружбы
был разрушен, и уже братоубийство Каина показало, как слабы сделались эти
связи в поврежденном грехом человечестве.
Поэтому индивидуализм, подъемлющий мятеж против родового начала и мнящий его преодолеть, в действительности выражает только болезнь родового сознания, вызванную упадком элементарной, стихийной жизненности в
связи с преобладанием рассудочности, рефлексии: он
есть «декадентство», которое, притязая
быть кризисом общественности, на самом деле означает лишь кризис в общественности.
Быть может, под громы войны и мировых потрясений, и не без
связи с ними, и ныне для мира неведомо совершается нечто такое, что для его судеб подлиннее, окончательнее, существеннее, чем эта война и чем весь этот шум, поднятый европейским «прогрессом».
История свершится не тем, что падут великие державы и
будет основано одно мировое государство с демократией, цивилизацией и социализмом, — все это, само по себе взятое,
есть тлен и имеет значение лишь по
связи с тем, что совершается в недрах мира между человеком и Богом.
Неточные совпадения
Видна
была и логическая
связь, и следованье за новыми открытиями, но увы! не
было только жизни в самой науке.
Только что вы остановитесь, он начинает длинную тираду, по-видимому имеющую какую-то
связь с тем, что вы сказали, но которая в самом деле
есть только продолжение его собственной речи.
В последнюю встречу Свидригайлов объяснил Раскольникову, что с детьми Катерины Ивановны он как-то покончил, и покончил удачно; что у него, благодаря кой-каким
связям, отыскались такие лица, с помощью которых можно
было поместить всех троих сирот, немедленно, в весьма приличные для них заведения; что отложенные для них деньги тоже многому помогли, так как сирот с капиталом поместить гораздо легче, чем сирот нищих.
Так,
были какие-то мысли или обрывки мыслей, какие-то представления, без порядка и
связи, — лица людей, виденных им еще в детстве или встреченных где-нибудь один только раз и об которых он никогда бы и не вспомнил; колокольня В—й церкви; биллиард в одном трактире и какой-то офицер у биллиарда, запах сигар в какой-то подвальной табачной лавочке, распивочная, черная лестница, совсем темная, вся залитая помоями и засыпанная яичными скорлупами, а откуда-то доносится воскресный звон колоколов…
Дело в том, что он, по инстинкту, начинал проникать, что Лебезятников не только пошленький и глуповатый человечек, но, может
быть, и лгунишка, и что никаких вовсе не имеет он
связей позначительнее даже в своем кружке, а только слышал что-нибудь с третьего голоса; мало того: и дела-то своего, пропагандного, может, не знает порядочно, потому что-то уж слишком сбивается и что уж куда ему
быть обличителем!