Творением
Бог полагает бытие, но в небытии, иначе говоря, тем же самым актом, которым полагает бытие, Он сополагает и небытие, как его границу, среду или тень.
Неточные совпадения
Иначе говоря, Абсолютное трансцендентное
полагает Себя
Богом, а следовательно, принимает в Себя различение
Бога и мира, и в нем человека.
Этот
Бог, в свободе Которого содержится возможность в себе сущее Своего существа
положить как противоположность, как отдельно от себя сущее и вне себя сущее, этот
Бог есть полный
Бог,
Бог во всем всеединстве, не только в себе сущий, ибо этот был бы не свободен для себя.
Migne, 36, 152).], и, творя мир, Абсолютное
полагает себя как
Бога.
Поэтому, хотя и прав остается Парменид, что в Абсолютном, как пребывающем выше бытия, не существует и небытия, но
Бог,
полагая относительное, т. е. бытие, косвенно дает бытие и небытию.
Бог, во власти которого находится
положить или не
положить внебожественное бытие, in cuius potestate omnia sunt (именно omnia quae praeter ipsum existere possunt)
Актуальность
Бога в мире, делающая реальным время и установляющая времена и сроки мировых свершений,
полагает основу истории.
Однако к тварному бытию
Бог обращается не безмерностью, точнее, не сверхмерностью Своею, но всему
полагает меру, закономерность, облеченную силою принудительности.
Но поставляя рядом с Собой мир вне-Божественный, Божество тем самым
полагает между Собою и миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему находится между
Богом и миром, Творцом и тварью, сама не есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее то и другое (некое μεταξύ [Букв.: между, находящийся в промежутке (греч.).
«Благословен
Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах, так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира — προ καταβολής κόσμου, чтобы мы были святы и непорочны перед ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей, в похвалу славы благодати Своей, которою Он облагодатствовал нас в Возлюбленном, в котором мы имеем искупление кровью Его, прощение грехов по благодати Его, каковую Он в преизбытке даровал нам во всякой премудрости и разумении, открыв нам тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он наперед
положил — προέθετο — в Нем, во устроение полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом.
После того начали разбирать, что каждому из трех вельмож, собиравшихся на аудиенцию к государыне, надо было говорить: приготовлялись немного — каждый должен был сказать, что
бог положил ему на сердце для блага отечества.
— Челобитье наше перед государем! — заговорил другой. — Прими от нас милость свою, мужей вольных, а там пусть будет то, что
Бог положит ему на сердце; воля его, терпенье наше, а претерпевший до конца спасен будет.
— Челобитье наше перед государем! — заговорил другой. — Прими нас в милость свою, мужей вольных, а там пусть будет то, что
Бог положит ему на сердце; воля его, терпенье наше, а претерпевший до конца спасен будет.
Неточные совпадения
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я
полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря
Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его
положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас
Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз на сорок персон, так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна
положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее место, а то она
бог знает что об себе замечтает, покамест же обошлась с ней только холодно.
Но как бы ни было, Пустынник очень рад, // Что дал ему
бог в друге
клад.
Обломов разорвал листы пальцем: от этого по краям листа образовались фестоны, а книга чужая, Штольца, у которого заведен такой строгий и скучный порядок, особенно насчет книг, что не приведи
Бог! Бумаги, карандаши, все мелочи — как
положит, так чтоб и лежали.