Неточные совпадения
Области этической оценки подлежит ведь только личное усилие, борьба и подвиг,
а не безличная дрессировка,
между тем как сплошь и рядом эти области смешиваются
между собою и всякого рода утилитарная годность принимается за моральную ценность.
Потому про Божество в Его трансцендентном аспекте невозможно даже сказать, что Оно есть, ибо, говоря это, мы
тем самым превращаем Его в некоторое кто и что или в некто и нечто,
между тем как Оно есть НЕ-кто и НЕ-что,
а потому и вообще НЕ-есть.
Действительно, если устранить из мысли и чувства ничто как основу твари,
то различие
между Абсолютным и миром, Творцом и творением, улетучивается, мир сам по себе представляется абсолютным или, что
то же, абсолютность приписывается бытию, которое в действительности соотносительно небытию,
а потому и вообще относительно.
В вечной же основе тварности самого различия
между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе нет, она трансцендентна свободе-необходимости [Таким образом, получается соотношение, обратное
тому, что мы имеем у Канта: у него свобода существует только для ноумена и ее в мире опыта нет,
а всецело царит необходимость; по нашему же пониманию, свобода существует только там, где есть необходимость, т. е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности, как нельзя ей приписать и необходимости.].
Но поставляя рядом с Собой мир вне-Божественный, Божество
тем самым полагает
между Собою и миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему находится
между Богом и миром, Творцом и тварью, сама не есть ни
то, ни другое,
а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее
то и другое (некое μεταξύ [Букв.:
между, находящийся в промежутке (греч.).
Более
того, она может ее собой обосновывать, давая ей в себе место, из нее или в ней может истечь время, которое не могло бы непосредственно начинаться из Вечности [У Шеллинга в «Философии Откровения» (1, 306–309; II, 108–109) имеются чрезвычайно тонкие замечания о
том, что
между вечностью и временем должно находиться нечто, с чего бы могло начаться время и что может стать предшествующим, если только появится последующее,
а таким последованием и установится объективное время.
А для этого надо показать, в чем и почему софийный мир в одно и
то же время есть София и от нее отличается, не есть София, какова связь
между миром и Софией и пропасть, их разделяющая.
А все остальные прекрасные вещи имеют к ней такое, отношение, что
между тем как сами они и возникают и гибнут, она решительно нисколько не увеличивается и не уменьшается» [Пир, 211 а-Ь.
Однако преимущество Платона перед Плотином при этом состоит в
том, что у первого в «Тимее» вводится акт творения, как момент, установляющий связь
между двумя мирами, их соединяющий,
а вместе и разделяющий.
Ивановым,
А. Блоком, — необходимо настойчиво подчеркнуть, что никакого отношения
между тою и другою не существует.
Желать обнять у вас колени // И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, //
А между тем притворным хладом // Вооружать и речь и взор, // Вести спокойный разговор, // Глядеть на вас веселым взглядом!..
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он
тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, //
А муки сердца успокоил, // Поймал и славу
между тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, //
А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит время;
между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Какие-то бродяги пропустили
между ними слухи, что наступает такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки,
а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля
того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову,
а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
Чичиков
между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях,
а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне,
а в дорогу взять его коляску».