Две бездны в душе человека: глухое ничто, адское подполье, и Божье небо, запечатлевшее образ Господен. Ведома ему боль бессилия, бездарности: стыдясь нищеты своей, брезгливо изнемогает он в завистливом и душном подполье. Но любовь спасающая дает крылья гениальности, она научает стать бедняком Божьим, забыть свое я, зато постигнуть безмерную одаренность травки, воробья, каждого творения Божия. Она научает всему радоваться как дитя, благодарить как сын.
Но этой гениальности он не может, не умеет в себе открыть, разрыть Кастальский ключ вдохновения [Кастальский ключ — родник на горе Парнас, обладавший способностью давать пророческую силу; символ поэзии.], хотя порой и изнемогает от жажды.
Природа, как Суламита, стремится к жениху, тоскует о нем, ищет его на стогнах, а когда находит, то блаженно изнемогает от любви: «Левая рука его у меня под головой, а правая обнимает меня» (Песнь Песней. 8:3).
Вследствие этого и творчество не может изнемочь, и хотя постоянно упадает, рассыпаясь брызгами, водяной столб, но шлет новую струю неустанный водомет духа из глубины своих вод.
Оно изнемогает также и от своего политеизма, от этой обреченности на создание все новых и новых богов, личин Единого «Неведомого Бога» [Жертвенник «Неведомому Богу» ап. Павел увидел в Афинах.
Если я смиряю плоть чрезмерным постом, то на некоторое время в болезненном воздержании создаётся благоприятная почва для молитвы, но затем тело изнемогает и отказывается следовать за духом.
Там, где физическое тело уже изнемогает, там начинается дыхание огненное.
Ответной реакции не последовало, потому как всё просто изнемогали от усталости, жары и бездействия.
Если я смиряю плоть чрезмерным постом, то на некоторое время в болезненном воздержании создаётся благоприятная почва для молитвы, но затем тело изнемогает и отказывается следовать за духом.