И если б я не был испорчен медицинским образованием,
я бы сказал, что нормально человек может работать только после укола морфием.
Неточные совпадения
И из-за этого у нас была тяжелая ссора ночью. Убедил ее не делать этого. Здешнему персоналу
я сообщил, что
я болен. Долго ломал голову, какую
бы болезнь придумать.
Сказал, что у
меня ревматизм ног и тяжелая неврастения. Они предупреждены, что
я уезжаю в феврале в отпуск в Москву лечиться. Дело идет гладко. В работе никаких сбоев. Избегаю оперировать в те дни, когда у
меня начинается неудержимая рвота с икотой. Поэтому пришлось приписать и катар желудка. Ах, слишком много болезней у одного человека.
На рассвете 14 февраля 1918 года в далеком маленьком городке
я прочитал эти записи Сергея Полякова. И здесь они полностью, без всяких каких
бы то ни было изменений.
Я не психиатр, с уверенностью не могу
сказать, поучительны ли они, нужны ли? По-моему, нужны.
Если совет мой может что-либо сделать, то
я бы сказал, что российское стихотворство, да и сам российский язык гораздо обогатились бы, если бы переводы стихотворных сочинений делали не всегда ямбами.
Социализм Герцена был индивидуалистический, сейчас
я бы сказал, персоналистический, и он думал, что это русский социализм.
Но при всех этих курьезных повадках и слабостях он вообще вел себя с тактом, был скорее сдержан,
я бы сказал даже — с большим сознанием того, кто он, но без напыщенности.
Неточные совпадения
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог
сказать: в Одессе грязной — // И тут
бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Когда
бы жизнь домашним кругом //
Я ограничить захотел; // Когда б
мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился
я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, //
Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был
бы счастлив… сколько мог!
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что
сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут
бы можно // Поспорить нам, но
я молчу: // Два века ссорить не хочу.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «
Я выбрал
бы другую, // Когда б
я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во весь путь молчал.
— Так как моя бричка, —
сказал Чичиков, — не пришла еще в надлежащее состояние, то позвольте
мне взять у вас коляску.
Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.