Неточные совпадения
— Ну-с, что такое? — спросил я
и сам подивился своему тону, настолько он был уверен
и спокоен.
— Ах, э-это! — спокойно тянет Анна Николаевна. —
Ну, даст бог, ничего не будет. Да
и откуда? Все стерильно, чисто.
«…
Ну, а если привезут женщину
и у нее неправильные роды? Или, предположим, больного, а у него ущемленная грыжа? Что я буду делать? Посоветуйте, будьте добры. Сорок восемь дней тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по себе, а грыжа сама по себе. Один раз я видел, как профессор делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в амфитеатре.
И только…»
—
Ну, как хотите, — глухо добавил я
и подумал...
«
Ну, вот
и все! Мне легче. Я сказал, предложил, вон у акушерок изумленные глаза. Они отказались,
и я спасен».
И только что подумал, как другой кто-то за меня чужим голосом вымолвил...
— Так
и живет.
Ну, а вы, доктор, молодец.
И хладнокровно как делаете, прелесть!
—
Ну, дудки. Я не поеду из корыта. Я ведь тоже человек, — не очень уверенно сказал я себе
и в корыте распечатал записку.
—
Ну, нет, бабочка, — ответил я
и вытер пот со лба, — этими каплями больше тебе лечиться не придется. Живот полегчал?
—
Ну вот
и превосходно. Я тебе других выпишу, тоже очень хорошие.
— Да, личность выдающаяся, — подтвердил фельдшер. — Крестьяне его прямо обожали. Подход знал к ним. На операцию ложиться к Липонтию — пожалуйста! Они его вместо Леопольд Леопольдович Липонтий Липонтьевичем звали. Верили ему.
Ну,
и разговаривать с ними умел. Нуте-с, приезжает к нему как-то приятель его, Федор Косой из Дульцева, на прием. Так
и так, говорит, Липонтий Липонтьич, заложило мне грудь,
ну, не продохнуть.
И, кроме того, как будто в глотке царапает…
— Совершенно верно. «
Ну, — говорит Липонтий, — я тебе дам средство. Будешь ты здоров через два дня. Вот тебе французские горчишники. Один налепишь на спину между крыл, другой — на грудь. Подержишь десять минут, сымешь. Марш! Действуй!» Забрал тот горчишники
и уехал. Через два дня появляется на приеме.
«
Ну, нет… я буду бороться. Я буду… Я…»
И сладкий сон после трудной ночи охватил меня. Потянулась пеленою тьма египетская…
и в ней будто бы я… не то с мечом, не то со стетоскопом. Иду… борюсь… В глуши. Но не один. А идет моя рать: Демьян Лукич, Анна Николаевна, Пелагея Иванна. Все в белых халатах,
и все вперед, вперед…
Ну, напечатают там в столичной газете на задней странице, что вот, мол, так
и так, погибли при исполнении служебных обязанностей лекарь такой-то, а равно Пелагея Ивановна с кучером
и парою коней.
—
Ну да, вот от этого
и захрипла. От этого
и сыпь на груди. Посмотрите на свою грудь…
Сначала сам добивался от Сонечки, а тут и в амбицию вдруг вошли: «Как, дескать, я, такой просвещенный человек, в одной квартире с таковскою буду жить?» А Катерина Ивановна не спустила, вступилась…
ну и произошло…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «
Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Прощай, свидетель падшей славы, // Петровский замок.
Ну! не стой, // Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы на воротах //
И стаи галок на крестах.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — //
И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как
и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит
и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят //
И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, //
И полетели как стрела.