Неточные совпадения
Так-с… Прием, они говорят, сейчас ничтожный.
В деревнях мнут лен, бездорожье… «Тут-то тебе грыжу и привезут, — бухнул суровый
голос в мозгу, — потому что по бездорожью человек с насморком (нетрудная болезнь) не поедет, а грыжу притащат, будь покоен, дорогой коллега доктор».
«Назвался груздем, полезай
в кузов», — ехидно отозвался
голос.
«Инсипин инсипином, а как же все-таки с грыжей будет?» — упорно приставал страх
в виде
голоса.
Стук замолк, загремел засов, послышался
голос кухарки, чей-то неясный
голос в ответ, затем кто-то скрипя поднялся по лестнице, тихонько прошел
в кабинет и постучался
в спальню.
И
в это время раздался сзади меня плаксивый
голос...
В приемной тень с круглыми юбками прилипла ко мне, и
голос заныл...
Мы вошли
в малую операционную, и я, как сквозь завесу, увидал блестящие инструменты, ослепительную лампу, клеенку…
В последний раз я вышел к матери, из рук которой девочку еле вырвали. Я услыхал лишь хриплый
голос, который говорил: «Мужа нет. Он
в городу. Придет, узнает, что я наделала, — убьет меня!»
Я, вдыхая апрельский дух, приносимый с черных полей, слушал вороний грохот с верхушек берез, щурился от первого солнца, шел через двор добриваться. Это было около трех часов дня. А добрился я
в девять вечера. Никогда, сколько я заметил, такие неожиданности
в Мурьеве, вроде родов
в кустах, не приходят
в одиночку. Лишь только я взялся за скобку двери на своем крыльце, как лошадиная морда показалась
в воротах, телегу, облепленную грязью, сильно тряхнуло. Правила баба и тонким
голосом кричала...
Мгновенно мне пришло
в голову, что явится кто-то грозный, черный и огромный, ворвется
в избу, скажет каменным
голосом: «Ага.
Он нисколько не разнервничался и не испугался. Как-то сбоку он покосился на меня, вроде того как смотрит круглым глазом курица, услышав призывающий ее
голос.
В этом круглом глазе я очень изумленно отметил недоверие.
— Без внимания, без внимания, — подтвердил бабий
голос с некоторым дребезжанием и вдруг осекся. Это я, как привидение, промелькнул
в своем белом халате. Не вытерпел, оглянулся и узнал
в полутьме бороденку, похожую на бороденку из пакли, и набрякшие веки, и куриный глаз. Да и
голос с грозной хрипотой узнал. Я втянул голову
в плечи, как-то воровато съежился, точно был виноват, исчез, ясно чувствуя какую-то ссадину, нагоравшую
в душе. Мне было страшно.
Затем настало самое трудное и мучительное. Нужно было успокоить ее. А как успокоить? Под гул
голосов, нетерпеливо ждущих
в приемной, мы долго шептались…
Один среди своих владений, // Чтоб только время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. // В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато в углу своем надулся, // Увидя в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И
в голос все решили так, // Что он опаснейший чудак.
— Попробую, приложу старанья, сколько хватит сил, — сказал Хлобуев. И
в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит надежда. — Вижу, что вас Бог наградил разуменьем, и вы знаете иное лучше нас, близоруких людей.
— Да, я кокетничала с ним, водила за нос, сделала несчастным… потом, по вашему мнению, принимаюсь за вас! — произнесла она сдержанным голосом, и
в голосе ее опять закипели слезы обиды.
Но каков был мой стыд, когда вслед за гончими, которые
в голос вывели на опушку, из-за кустов показался Турка! Он видел мою ошибку (которая состояла в том, что я не выдержал) и, презрительно взглянув на меня, сказал только: «Эх, барин!» Но надо знать, как это было сказано! Мне было бы легче, ежели бы он меня, как зайца, повесил на седло.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый
голос света //
В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда,
в туз из пистолета //
В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и
в сраженье // Раз
в настоящем упоенье // Он отличился, смело
в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался
в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери //
В долг осушать бутылки три.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, //
В очках и
в рыжем парике. // Как истинный француз,
в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На
голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
И постепенно
в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. // То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит
голос: что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, // То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
И скоро звонкий
голос Оли //
В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, // Был должен ехать с нею
в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Они поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий
голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, // Чтоб трепет сердца
в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но
в персях то же трепетанье, // И не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик
в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека //
В кусты припадшего стрелка.