Так он себя еще не чувствовал в Москве. Осенью все его раздражало и бесило. Теперь все покоило взгляд, и тишина зимы убаюкивала нервы. Сколько живописных пунктов было по его пути, когда он спускался от Покровки к городу, а потом Кремлем и вдоль Москвы-реки! Ничто ему не мешало ценить своеобразную красивость панорамы. Нечто подобное переживал он только в Италии, в таких старых городах, как Флоренция."Ужасная"Москва заново привлекала его, и он не пугался такого чувства.
Было часов 11 утра. Солнце стояло несколько влево и сзади Пьера и ярко освещало, сквозь чистый, редкий воздух, огромную амфитеатром по поднимающейся местности открывшуюся перед ним панораму.
Когда он ходил в университет, то обыкновенно, — чаще всего, возвращаясь домой, — случалось ему, может быть, раз сто, останавливаться именно на этом же самом месте, пристально вглядываться в эту действительно великолепную панораму и каждый раз почти удивляться одному неясному и неразрешимому своему впечатлению.
В таком именно состоянии был я, когда увидел блестящий крест Киевской печерской лавры и вслед за тем передо мною открылись киевские высоты со всею чудною нагорною панорамою этого живописного города.
Пред ними открылась панорама города со сверкающими в лучах солнца зеркальными небоскрёбами, тесно столпившимися вокруг устремлённой ввысь башни, которая возвышалась над всеми, словно гигантский скипетр.
Пред ними открылась панорама города со сверкающими в лучах солнца зеркальными небоскрёбами, тесно столпившимися вокруг устремлённой ввысь башни, которая возвышалась над всеми, словно гигантский скипетр.
Дворец стоял на высоком холме, и из его окон открывалась широкая панорама города и бухты.
Остановился минут на десять раньше полюбоваться открывшейся панорамой и заодно подождать отставших собак и потом двинулся дальше.