— Я повторю то же, что оказал тебе там. Если тебе угодно
принимать господ Ихменьевых, пускай они будут твои гости. Даже в эпоху моих крайних увлечений я не очень-то льнул к таким полукомическим мученикам, в которых, правда, мало опасного, да и героического еще меньше… А теперь… пора спать. Поздно…
Неточные совпадения
— Ни Боже мой!.. Я все забывал: кто я, где живу… что
барин я, гвардии штаб-ротмистр, племянник помещицы… Мало того, всякие дела там, в Европе!.. В то время Испания в ходу была… Королева Изабелла, генерал
Прим, кортесы, потом претенденты на престол… Все это вдруг показалось мне такою пустяковинкой! Работа!.. Одна работа!.. Вот какая притча!
Да, она имеет право отстаивать свою личность… Постыдно было бы рабски преклонять перед ним шею, когда он сказал:"Ты такого-то
господина не будешь
принимать", — или отвечать, как крепостная:"Слушаю, Александр Ильич, как вам угодно".
—
Господин Ихменьев желают вас видеть… прикажете
принять? — доложил лакей Антонине Сергеевне в дверях ее будуара.
Гаярин сидел нервный и злой. Он страдал всего сильнее оттого, что считался в одном хоре с этим Вершининым, которого он презирал, не хотел показать графу, что
принял его слова на свой счет, и не находил нужным возражать в направлении, приятном остальным
господам, бывшим в кабинете.
— Он и есть, барин! Как есть, дураки! Разве барин так тебе и поехал! Перво-наперво пригонят загонщики, потом в колокола ударят по церквам, а уж потом и барин, с фалетуром, на пятерке. А то: барин! Только вот Тетюева не стало, некому
принять барина по-настоящему. Нынче уж что! только будто название, что главный управляющий!
Лакей пригласил его войти. Бегушев вошел и сел на первый же попавшийся ему стул в передней. Наверх вела мраморная лестница, уставленная цветами и теперь покрытая черным сукном; лакей убежал по этой лестнице и довольно долго не возвращался; наконец он показался опять на лестнице. Бегушев думал, что в эти минуты у него лопнет сердце, до того оно билось. Лакей доложил, что Домна Осиповна никак не могут
принять господина Бегушева, потому что очень больны, но что они будут писать ему.
Неточные совпадения
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он
принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к
барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи,
барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол,
барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Почтмейстер. Удивительное дело,
господа! Чиновник, которого мы
приняли за peвизора, был не ревизор.
(
Принимает из окна просьбы, развертывает одну из них и читает:)«Его высокоблагородному светлости
господину финансову от купца Абдулина…» Черт знает что: и чина такого нет!
«Извольте,
господа, я
принимаю должность, я
принимаю, говорю, так и быть, говорю, я
принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни!..
Осип, слуга, таков, как обыкновенно бывают слуги несколько пожилых лет. Говорит сурьёзно, смотрит несколько вниз, резонер и любит себе самому читать нравоучения для своего
барина. Голос его всегда почти ровен, в разговоре с
барином принимает суровое, отрывистое и несколько даже грубое выражение. Он умнее своего
барина и потому скорее догадывается, но не любит много говорить и молча плут. Костюм его — серый или синий поношенный сюртук.