Дочь барыни, которая до сих пор на визитных карточках неизменно ставит во второй строке"рожденная княжна Токмач-Пересветова", кроткая, сдержанная,"нутряная"девушка носила в себе, до встречи с ним, запретный плод великодушных,"красных", по-тогдашнему, идей, порываний и сочувствий.
К ней вернулось молодое чувство запретного плода. Для нее, в ее теперешнем положении, это была"une escapade", как выразилась бы Елена Павловна. И в то же время грусть, какую знают люди, не желающие стареть и дурнеть, проникла в душу. Она сознавала, что со всем этим надо окончательно примириться, не нынче, так завтра.
Барышней встретила она красивого молодого человека, с ореолом чуть не мученика. Он был для нее запретный плод. И до знакомства с ним она почитывала книжки либеральных русских журналов тайком от матери. От него она всем заимствовалась. Она была его эхом, послушною ученицей, близорукою, наивно верующею в голубиную чистоту и несокрушимость его идеалов.
Указ этот впоследствии когда-нибудь, вероятно, отменен, или сюда тоже вкралось влияние «духа времени» и сделало запретное не запретным, а как бы дозволенным.
Двадцатый век старается все больше стереть хрупкую, запретительную грань между дозволенным и запретным в самом человеке, державшуюся многие тысячелетия…
Жизнь человека сложна и многослойна, есть в ней пики и спады, есть зоны совершенно запретные, ревниво оберегаемые от постороннего проникновения, есть, очевидно, и особая черта, через которую человеку трудно переступить даже наедине с самим собою.